МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ   И  НАУКИ
РОССИЙСКОЙ  ФЕДЕРАЦИИ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ  ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ  УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО  ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО  ОБРАЗОВАНИЯ
«ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Л. Д.  БЕДНАРСКАЯ

ЗАКОНОМЕРНОСТИ  ГРАММАТИЧЕСКОГО  ЧЛЕНЕНИЯ

МНОГОКОМПОНЕНТНЫХ  СЛОЖНЫХ  ПРЕДЛОЖЕНИЙ

МОНОГРАФИЯ

ОРЁЛ – 2011
Печатается по решению
Редакционно-издательского совета
ГОУ ВПО «Орловский 
государственный университет»
протокол № 4 от 27.12.2010
УДК 811.161.1 367
ББК   Ш141.2 – 22
Беднарская Л.Д.

Рецензенты: доктор филологических наук профессор В.В. Бабайцева
                      доктор филологических наук профессор А.К. Фёдоров

Беднарская Л.Д. Закономерности грамматического членения многокомпонентных сложных предложений. Монография. – Орёл: ГОУ ВПО «ОГУ». – 2010. – 154 с.

Изучение МСП в качестве переходной структуры от сложного предложения к тексту дает возможность выявить его синтаксическую сущность, описать закономерности его линейного соположения в тексте по отношению к другим предложениям разных типов, обнаружить грамматические закономерности его внутренней иерархической (инклюзивной)  структуры. Структурно-семантический подход высвечивает собственную, внутреннюю, автономную структуру и семантику МСП. На основании выявления грамматических закономерностей сочетаний сочинительной подчинительной и бессоюзной связей выстраивается шкала определения доминирующих связей, позволяющая классифицировать МСП в рамках существующей типологии сложного предложения.

СОДЕРЖАНИЕ

	        ГЛАВА 1.  О соотношении бипредикатных и многокомпонентных сложных предложений
	4	

	      ГЛАВА 2.  Доминирующая связь в многокомпонентном сложноподчиненном предложении
	12	

	        ГЛАВА 3.  Многокомпонентное сложное предложение с сочинением и подчинением
	42	

	ГЛАВА 4. Многокомпонентные сложные предложения с сочинительной, подчинительной и бессоюзной связями
§ 1. Многокомпонентные сложные предложения с ведущей сочинительной связью
§ 2. Условия выделения ведущей бессоюзной связи 

§3. СБП с ведущей бессоюзной связью, имеющей семантику причины.  
§ 4. СБП с ведущей бессоюзной связью, имеющей 
объектно-дополнительную семантику.
        Синкретичные СБП
§ 5. МСП с ведущей  бессоюзной условно-временной
связью
§ 6. МСП с ведущей  бессоюзной пояснительной связью.
         Синкретичные многокомпонентные СБП, 
           несоотносимые с союзной связью
         § 7. МСП с ведущей комментирующей связью 

   
    55

55
    
64

87

95

101

105
  
   124

	
	      Заключение
	141
	
	         Список литературы
	145	

Глава  I.  
О соотношении бипредикатных и многокомпонентных 
сложных предложений.

При анализе синтаксических структур необходимо различать бипредикатные конструкции и полипредикатные, или многокомпонентные сложные предложения (МСП).  С 80-х годов ХХ века они привлекают все большее внимание синтаксистов (работы Г.П. Уханова, Г.Ф. Калашниковой, Г.Ф. Гавриловой, В.А. Шитова и др.). Ранее МСП анализировали И.А. Попова, Н.С. Поспелов, Л.Ю. Максимов, В.И. Кодухов, В.А. Белошапкова, С.Г. Ильенко, Г.В. Валимова, В.В. Кузьмин, Н.С. Ганцовская, А.Н. Суровцев, Л. Андрейчин, Ф. Травничек, Я. Бауэр, Ф. Мико, И. Грбачек, З. Клеменсевич; на материале древнерусского языка – В.И. Борковский, Т.П. Ломтев, А.Н. Котляренко, А.Н. Стеценко, А.И. Иванова и др.
Однако рассматриваются МСП, так сказать, по касательной, в связи с другими проблемами сложного предложения, и не системно, а как отдельные фрагменты описания сложного предложения. Специально МСП еще в начале 50-х годов посвятил свою докторскую диссертацию И.А. Василенко, но он ограничился лишь анализом трехчастных конструкций с сочинением и подчинением.
Такие ограничения понятны, так как задача структурно-семантического анализа МСП необычайно сложна.  Необходимо раскрыть смысловую структуру сложного единства, то есть общую программу высказывания, лежащую в основе МСП, а также характер связей в их соотношении и взаимовлиянии между предикативными частями, воспринимаемыми  как отражение развития мысли. Необходимо  теоретически обосновать доминирующую связь, создать типологию этих сложных смысловых структур; из состава элементарных единиц-предложений выделить такие, которые релевантны для смысловой структуры целого, то есть установить основной референт в МСП, вокруг которого организуется высказывание. Основная задача – выделить доминирующую синтаксическую связь, определяющую типологию МСП.
В имеющихся опытах структурно-семантического анализа МСП его логико-семантическая основа выступает часто недостаточно отчетливо из-за атомизации описания, проистекающей из стремления исследователя включить в семантическую модель МСП полную семантическую репрезентацию составляющих его предложений [Ван-Дейк и др.: 1974]. В некоторой степени исключение составляют монографии и статьи Г.Ф. Гавриловой и Г.П. Уханова. 
МСП являются переходной структурой между сложным предложением и текстом, что подтверждается наличием текстовых признаков в их структуре (например, в комментирующих МСП).
МСП обычно определяются как синтаксические построения в системе сложного предложения, включающие в свой состав не менее трех предикатных единиц, объединенных особыми комбинациями подчинительных и сочинительных связей и имеющие уровни членения [Калашникова: 1979, 41]. Необходимо добавить, что МСП могут включать, наряду с сочинительной и подчинительной, и бессоюзную связь.  Уровни членения в МСП иногда могут не выделяться, например, в однотипных построениях со значением одновременности или следования ситуаций, где предикатные единицы (далее ПЕ) объединены сочинительной и/или бессоюзной связью.
По отношению к сложному предложению МСП рассматриваются по-разному:
1) как особая подсистема в общей системе сложного предложения, противостоящая бипредикатным структурам (Свобода; 1970; работы И.А. Василенко, В.В. Казмина, Г.Ф. Калашниковой, В.А. Шитова, Г.П. Уханова, Н.С. Ганцовской);
2) как основной объект изучения синтаксиса сложного предложения  [Грбачек; 1970].
Думается, нельзя проводить резкую грань между бипредикатным сложным предложением  и МСП – это явление одной системы. МСП неразрывно связано с элементарным СП и обладает всеми его свойствами, но и существенно отличается от элементарного сложного предложения (ЭСП).
В ЭСП каждая синтаксическая связь автономна и имеет самодовлеющий конститутивный характер. Она используется один раз и формирует двухместную схему. В МСП структурные схемы или осложнены, или выступают в определенном сочетании друг с другом, то есть минимум один из числа компонентов находится в связи с двумя, а не с одной, как в ЭСП, предикативной единицей. Любая синтаксическая связь в МСП функционирует как связь комплексная, выражающая отношения между частями, из которых, по крайней мере, одна представляет собой сочетание, блок ПЕ, занимающих в структурной схеме данного уровня членения одно синтаксическое место [Уханов: 1984, 82].
ЭСП и МСП существуют и функционируют как разноструктурные реализации одних и тех же структурных схем СП. Эти реализации, выражая один и тот же круг категориальных значений, отличаются друг от друга объемом, глубиной структуры, количеством и внутренним устройством частей основного членения.
Каждое ЭСП допускает превращение его в МСП без изменения категориального значения и типовой принадлежности. Г.П. Уханов высказывает интересную мысль, которая позволяет связать МСП и ЭСП в единую систему: “все ЭСП можно рассматривать как СП, представленные “чистой”, т. е. ничем не осложненной потенциальной основой. В ПСП (полипредикативном сложном предложении – Л.Б.) с одним уровнем членения эта основа осложнена  расширением или совмещением структурных схем: в ПСП с несколькими уровнями членения доминирующая (простая или осложненная) структурная основа распространяется инклюзивным подчинением ей нескольких структурных схем. Благодаря этому каждый основной тип сложного предложения (т. е. ССП, СПП, БСП) существует в трех вариантах, которые, реализуя одни и те же структурные схемы, отличаются друг от друга формами структурных основ и внутренним устройством частей основного членения” – [Уханов: 1984, 43]. Таким образом, МСП – единица высшего уровня по отношению к ЭСП. МСП строятся не из отдельных предикативных единиц, а из их блоков (формантов).  Ср.: “система зависимости отдельных предложений друг от друга” [Пешковский: 468]. Поэтому Г.П. Уханов вводит новые термины: часть МСП – отдельная предикативная единица; компонент или формант МСП – предикативная единица (простой формант) или комплекс предикативных единиц (сложный формант), занимающий в структурной схеме данного уровня членения одно синтаксическое место. Такое формантное членение является грамматическим и в то же время смысловым, так как оно создает взаимодействие конструктивных средств и лексико-морфологических наполнений синтаксической модели [Уханов: 1981, 20; Уханов: 1984, 83]. В целях исключения терминологической синонимии мы используем термины: предикативная часть и смысловая часть МСП.
Как ЭСП не является суммой “двух предикативностей”, так тем более в МСП смысл формируется не механически: главная смысловая часть представляет отношение к действительности, а зависимые смысловые части– отношение к этому отношению, и это всегда семантически осложняет ведущую предикативность МСП.  В условиях полипредикативности возникают такие реализации структурных схем и синтаксических отношений, которых нет в ЭСП.
Г.П. Уханов подводит теоретический итог в большинстве своем эмпирической практике анализа МСП как системы зависимостей предикативных единиц (каждой отдельно!). Он анализирует  зависимость смысловых частей  (структурных схем или компонентов-формантов). Он теоретически доказывает, что “блокирование” в МСП – именно способ лингвистического построения, а не “оперативные единицы памяти” [Уханов: 1985, 92].
Г.Ф. Калашникова и Г.Ф. Гаврилова рассматривали смысловые части как принадлежность только семантического, а не синтаксического членения, т.к. “решающую роль в образовании, построении усложненных конструкций играют категориальные свойства слов и предикативных единиц. Ни двучленные словосочетания, ни двухчастные единства, вычленяемые в усложненной конструкции, не обладают возможностью вступать в сочетаемостные синтаксические отношения с третьим компонентом” [Гаврилова: 1981, 13-14].
Эту же точку зрения находим почти во всех учебниках и пособиях для высшей школы [Крючков, Максимов: 1977; Бабайцева, Максимов: 1987; Лекант: 1982].  Далеко не всегда в них рассматриваются МСП с двумя связями и более, а в большинстве вузовских учебников  и пособий они вообще не анализируются и не входят в программу вузовской подготовки специалиста, хотя в школьных учебниках и пособиях представлены достаточно широко.
Определяя структуру МСП как систему зависимостей предикативных единиц, авторы противоречат себе, когда выделяют разные критерии классификации МСП и ЭСП. Однако уже в монографии 1967 года В.А. Белошапкова делит сложные предложения на два типа  не по объему, а по количеству реализуемых структурных схем (не по количеству предикативных единиц) на сложные предложения «минимальной конструкции» и сложные предложения усложненного типа [Белошапкова: 1967, 58-67; 1981, 515-516]. Тот же принцип лежит в основе анализа МСП у Н.И. Формановской [1979, 211-220], которая совместила две классификации: разделение МСП на открытые и закрытые структуры, минимальные и усложненные, сочетаются с разделением их по количеству синтаксических связей, которые дополняются указаниями на форму составных частей, на уровни членения. Похожие попытки типологии МСП находим и в других вузовских учебниках [Валькова и др.: 1986; Бабайцева: 1979]. Здесь МСП классифицируются по ведущей синтаксической связи как многокомпонентные сложносочиненные (ССП), сложноподчиненные (СПП) и бессоюзные сложные (БСП) предложения. При таком подходе состав каждого разряда оказывается мотивированным и конструктивно и семантически. Структура всех сложных предложений анализируемого типа определяется одной, доминирующей, синтаксической связью. Семантически все компоненты оказываются связанными одним, единым, в данном МСП, смысловым отношением. [Уханов: 1985, 126].
При анализе МСП любой степени сложности необходимо помнить глубокую мысль Т.П. Ломтева о «биструктуре» сложного предложения, которое всегда членится не только синтаксически, структурно, но и актуально. В самом деле, в любом МСП присутствует тема и рема, в свою очередь достаточно усложненные. Эта теоретическая догадка гармонично продолжает известную мысль А.А. Потебни о “психологическом” членении предложения  на определяемое  и  определяющее: “ход человеческой мысли состоит из парных толчков: объясняемого и объясняющего” [Потебня: 1968, 118].  Таким образом,  каким бы усложнённым ни было МСП с разными типами связи, оно включает, как правило, две смысловые части, в свою очередь являющиеся усложнёнными сложными предложениями.  Важно выяснить  типовую принадлежность МСП, которая определяется  синтаксической связью, формирующей доминирующую структурную схему, основной уровень членения МСП.
Наиболее частотны среди МСП структуры, состоящие из 3-5 ПЕ с двумя уровнями членения (до 90% конструкций).
МСП объемом свыше 7 ПЕ малочастотны, нерегулярны, окказиональны. МСП, состоящие из 6-7 ПЕ, представляют собой переходную зону: они малочастотны, но относительно регулярны.
В пушкинскую эпоху усложненные многокомпонентные  предложения имели в среднем больший объем, чем в современную. Из 5000 предложений, вычлененных методом сплошной выборки из художественных произведений пушкинской эпохи, многокомпонентных СПП – 30,2%, ССП – 57,9%, СБП – 60,2%.
На протяжении последних 180 лет МСП упрощались. В современной прозе они составляют (из 5000 примеров): СПП – 27,0%, ССП – 54,4%, БСП – 49,0%.
Таким образом, “иерархически организованное, асимметрическое устройство, внешнее строение которого всегда двуступенчато” [Шведова: 1981, 61], стремится к упрощению, которое высвечивает бинарность структуры, помогает более четко осознать ее двучленность. Одна синтаксическая конструкция, даже очень сильно усложненная, может иметь только одно основное синтаксическое значение. В МСП оно складывается из частных синтаксических значений и представляет собой не сумму их, а новое качество, основывающееся на семантике сочетающихся компонентов и на структурных особенностях сочетающихся моделей.
В монографии анализируются МСП с доминирующей подчинительной связью (СПП), с доминирующей сочинительной связью (СПП), и доминирующей бессоюзной связью (БСП) при сочетании всех трёх типов связей.
Цель исследования – теоретически обосновать выделение доминирующей синтаксической связи в МСП с разными типами связи, определить структурно-дистрибутивные закономерности сочетаемостных свойств предикативных единиц разных типов, их различного семантико-поглощающего потенциала; проанализировать самые разные сочетания  предикативных единиц и их блоков  в составе МСП с разными типами связи.
Проведён анализ эволюции многокомпонентных сложных предложений в языке прозы. Для анализа были взяты три среза: 20-30-е годы и 90-е годы XIX века и 80-90е годы XX века. В каждом периоде представлено по 5000 предложений, собранных методом сплошной выборки. Они подвергнуты среднеарифметической и синтаксической обработке.
Наиболее яркую тенденцию к сокращению частотности представляют СБП (с 60,2% до 49,0%), тогда как союзные МСП сокращаются менее заметно: СПП – с 30,2% до 27,0%; ССП – 57,9% до 54,4%.
Заметные изменения происходят уже к концу XIX века. Если посмотреть на весь массив сложных предложений, то можно увидеть, что средняя частотность СПП и ССП увеличивается, а СБП – резко падает. К  концу ХХ столетия средняя частота основных типов сложного предложения выравнивается по сравнению с состоянием, в котором пребывала система в пушкинскую эпоху, выходит примерно на тот же уровень, однако наиболее резко увеличивается частотность СБП – с 25,6 до 33,0%. 

Средняя частотность типов сложного предложения:

	I	II	III	
СБП	32,5	25,6	33,0	
СПП 	40,2	42,3	40,1	
ССП	25,1	29,9	25,9	

Соотношение бипредикатных и многокомпонентных 
сложных предложений (средняя частотность).

	I	II	III	
	2-к	МСП	2-к	МСП	2-к	МСП	
СБП	10,6	14,5	13,6	16,3	11,8	14,1	
СПП 	28,0	12,1	30,4	11,9	29,4	10,7	
ССП	12,0	19,6	13,0	12,5	16,7	16,3	

В соотношении бипредикатных и многокомпонентных структур наиболее заметные изменения происходили в первой половине рассматриваемого периода, то есть в XIX веке:  заметнее увеличивается средняя частотность бипредикатных СПП и ССП. В системе же союзных МСП происходят противоположные процессы: употребительность ССП увеличивается, а СПП – уменьшается. В XX веке частотность сочинительных МСП опять уменьшается примерно до уровня начала XIX века, а частотность подчинительных МСП  примерно стабилизируется.
Синтаксические связи, участвующие в образовании МСП, отличаются друг от друга своей “скрепляющей силой” и “глубинногенными” [Е.В. Падучева] свойствами.
Каковы грамматические зависимости, формирующие эту иерархическую “глубинногенность”, которая в первую очередь влияет на образование смысловых частей в МСП?  Как на грамматическую структуру усложнённого сложного предложения влияет смысловая структура, образующаяся на базе взаимозависимостей и взаимоотношений предикативных частей, обладающая относительной самостоятельностью?

Глава  2. 

Доминирующая связь в многокомпонентном 
сложноподчиненном предложении.

Наиболее подробно с точки зрения грамматического и смыслового членения изучены многокомпонентные СПП. Однако при их практическом анализе в школе и вузе  встает ряд вопросов, не освещенных в достаточной мере в научной и методической литературе и требующих теоретического решения.
1.	Проблема самого, на первый взгляд, простого вида подчинительной связи – однородного соподчинения – часто требует нестандартного решения. Это случается тогда, когда придаточные предложения присоединяются к главному при помощи разных  релятивов, или когда однородные придаточные относятся не к предикату:
В такой альбом, мои друзья,
Признаться, рад писать и я,
Уверен будучи душою,
Что всякий мой усердный вздор
Заслужит благосклонный взор,
И что потом с улыбкой злою
Не станут важно разбирать,
Остро иль нет я мог соврать. 
                                                          А. Пушкин

В этом предложении  однородные дополнительные придаточные восполняют семантическую неполноту не глагола-сказуемого, а краткого причастия в функции обособленного определения. От второго придаточного зависит следующее изъяснительное-дополнительное косвенного вопроса, присоединяемое союзом-частицей иль (ли).   Дополнительное придаточное может относиться и к деепричастию-обстоятельству.
2.  Где разграничиваются доминирующая и второстепенные связи при параллельном подчинении в разных вариантах сочетаний придаточных предложений? Кирилл поглядел на нее впервые с интересом и не спросил, чему она смеется, как сделал бы всякий нормальный человек, а сам рассмеялся (Ю. Нагибин);  Когда мне выпадал этот сон, я точно на крыльях летала целый день, хотя все письма ко мне уже пришли и ничего ни от кого я не ждала (А. Лиханов);
3. Какая связь является доминирующей при последовательном подчинении –  первой или второй степени и почему? 
  Часы бегут;  она забыла,
Что дома ждут её давно,
Где собралися два соседа
И где об ней идёт беседа. 
                                               А. Пушкин
4. Как вычленять доминирующую связь при включении?
Дело в том, что, если бы мы влюбились, из этого все равно бы ничего не вышло (В. Каверин); Он невольно отметил, что в тех случаях, когда президент подписывался полностью, рука его, как и вчера, как будто немного дрожала (А. Чаковский); Читал он, пользуясь очками с такими толстыми стеклами, что, когда Димка надевал их, буквы казались ему огромными, как навозные жуки (В. Каверин).
5. Неоднозначно анализируются СПП с контаминированным подчинением:
Если с писателями беседует министр внутренних дел
и, дружески улыбаясь, советует им писать взвешенно
и объективно, то, хотя писатель именно так и собирался
 писать, он, слушая министра, начинает сомневаться,
а пишет ли он ещё и художественно?..  
                                                                                                 Ю. Белаш

Многокомпонентные сложноподчинённые предложения были широко распространены уже в пушкинскую эпоху. В романе «Евгений Онегин» последовательное подчинение обычно образуют придаточные предложения одного семантического вида [Беднарская, 2008]:
                     …Меж тем,
Между двух тёток, у колонны,
Не замечаема никем,
Татьяна смотрит и не видит,
Волненье света ненавидит;
Ей душно здесь… она мечтой
Стремится к жизни полевой,
В деревню, к бедным поселянам,
В уединённый уголок,
Где льётся светлый ручеёк,
К своим цветам, к своим романам
И в сумрак липовых аллей,
Туда,  где он являлся ей.

         Видимо, правомерно рассматривать ряд сочиненных придаточных предложений с одним синтаксическим значением как одно усложненное придаточное, имеющее форму ССП или СБП:
Она любила на балконе
Предупреждать зари восход,
Когда на бледном небосклоне
Звёзд исчезает хоровод,
И тихо край земли светлеет,
И, вестник утра, ветер веет,
И всходит постепенно день.

Пора покинуть скучный брег
Мне неприязненной стихии
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей
Вздыхать о сумрачной России,
Где я страдал, где я любил, 
Где сердце я похоронил.  
                                                          А. Пушкин

В современной лирике дополнительные придаточные могут актуализироваться препозицией:

Нахожусь ли в дальних краях,
Ненавижу или люблю –
от большого,
от главного
                  я –
четвертуйте –
не отступлю. 
                                 Р. Рождественский

Но чаще занимают постпозицию по отношению к главному предложению:

Что ж, их жалейте,
коль сроднились с ними,
коль сжились, коль срослись уже в одно.   
                                                                        Е. Винокуров

Однородное соподчинение может актуализировать повтор указательного слова в одной функции в сочетании с различными экспрессивными средствами. Общая структура строфы, опорный субстантив в позиции подлежащего диктует выбор в качестве ведущей определительную связь, локативные отношения становятся периферийными:
Ужель та самая Татьяна,
Которой он наедине,
В начале нашего романа,
В глухой, далёкой стороне,
В благом пылу нравоученья,
Читал когда-то наставленья,
Та, от которой он хранит
Письмо, где сердце говорит,
Где всё наруже, всё на воле,
Та девочка… иль это сон?..
Та девочка, которой он 
Пренебрегал в смиренной доле,
Ужели с ним сейчас была
Так равнодушна, так смела?

Однородное соподчинение довольно часто организует строфы. Это происходит потому, что  однородные придаточные, особенно препозитивные, формируют классический период:
Но там, где Мельпомены бурной
Протяжный раздаётся вой,
Где машет мантией мишурной
Она пред хладною толпой,
Где Талия тихонько дремлет
И плескам дружеским не внемлет,
Где Терпсихоре лишь одной
Дивится зритель молодой
(Что было также в прежни Леты,
Во время ваше и моё),
Не обратились на неё
Ни дам ревнивые лорнеты,
Ни трубки модных знатоков
Из лож и кресельных рядов.

Известно, какой экспрессивной мощью обладает классический период, в котором препозитивные однородные придаточные образуют единый блок по отношению к главному предложению. В  традиционной и  современной русской лирике распространены периоды классической (античной) структуры – сложноподчинённые предложения с препозитивными однородными придаточными. Комплекс придаточных предложений произносится мелодически возрастающим тоном, затем следует пауза, а главное предложение произносится понижающимся тоном. Получается мелодический круг, что и обозначает слово период:
Как ни гнетёт рука судьбины,
Как ни томит людей обман,
Как ни браздят чело морщины
И сердце как ни полно ран;
Каким бы строгим испытаньям
Вы ни были подчинены – 
Всё устоит перед дыханьем
И первой встречею весны! 
                                                       Ф. Тютчев

Периодов такой структуры много в романе «Евгений Онегин»:
Когда б он знал, какая рана
Моей Татьяны сердце жгла!
Когда бы ведала Татьяна,
Когда бы знать она могла,
Что завтра Ленский и Евгений
Заспорят о могильной сени;
Ах, может быть её любовь
Друзей соединила б вновь!

Когда бы жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел;
Когда б мне быть отцом, супругом
Приятный жребий повелел;
Когда б семейственной картиной
Пленился б я хоть миг единый, –
То, верно, кроме вас одной
Невесты не искал иной.

Классический период в строфе может сочетаться с развёрнутым сравнением, выраженным текстовыми средствами.  Такие сочетания мощных экспрессивных средств отмечаются довольно часто (гл. 2 , ХУШ):
Когда прибегнем мы под знамя
Благоразумной тишины,
Когда страстей угаснет пламя
И нам становятся смешны
Их своевольство иль порывы
И запоздалые отзывы, –
Смиренные не без труда,
Мы любим слушать иногда
Страстей чужых язык мятежный,
И нам он сердце шевелит.
Так точно старый инвалид
Охотно клонит слух прилежный
Рассказам юных усачей,
Забытый в хижине своей.   

Первое  МСП с ведущей сочинительной связью в качестве первой смысловой части включает период – сложноподчинённое предложение с тремя однородными условно-временными придаточными предложениями. Развёрнутое сравнение оформлено как отдельное предложение. Причём союзное средство так (точно), характерное для текста романа, вводит сравнение вариативно: как отдельное предложение, или в составе предыдущего предложения.
Пушкин творит периоды, состоящие и из нерасчленённых предложений. Это могут быть ряды однородных изъяснительных  (дополнительных) придаточных предложений:
     Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья,
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как листья осенью гнилой.

Это могут быть различные варианты местоименно-соотносительных предложений, в которых конкретизируется позиция подлежащего:
     Всего, что знал ещё Евгений,
Пересказать мне недосуг;
Но в чём он истинный был гений,
Что знал он твёрже всех наук,
Что было для него измлада
И труд, и мука, и отрада,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень, –
Была наука страсти нежной…

Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел, 
Кто постепенно жизни холод
С летами вытерпеть умел;
   Кто странным снам не предавался,
   Кто черни светской не чуждался,
Кто в двадцать лет был франт иль хват,
А в тридцать выгодно женат;
Кто в пятьдесят освободился
От честных и других долгов,
Кто славы, денег и чинов
Спокойно в очередь добился,
О ком твердили целый век:
N. N. прекрасный человек.
Присловная связь может организовывать значительно усложнённые МСП и в современной лирике и тогда, когда придаточные предложения находятся в постпозиции:
Мне приснилось, что все мы сидим за столом,
В полублеск облачась, в полумрак,
И накрыт он в саду, и бутылки с вином,
И цветы, и прохлада в обнимку с теплом,
И читает стихи Пастернак.
                                                                        А. Кушнер

Возможности варьирования паузой придают этой, на первый взгляд, элементарной, одномерной связи многоаспектный текстовый смысловой потенциал:
Весна, я с улицы, где тополь удивлён,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельём
У выписавшегося из больницы.

Где вечер пуст, как прерванный рассказ,
Оставленный звездой без продолженья
 к недоуменью тысяч шумных глаз, 
бездонных и лишённых выраженья.   
                                                               Б. Пастернак

Пушкинская традиция варьирования семантически идентичными, но формально разными синтаксическими единицами с целью углубления поэтического смысла нашла своё продолжение в русской лирике ХХ века.
Для лирики Б. Пастернака это варьирование в качестве экспрессивного средства является характерной чертой, основой для создания программных стихотворений:
Сестра моя  – жизнь и сегодня в разливе
Расшиблась весенним дождём обо всех,
Но люди в брелоках высоко брезгливы
И вежливо жалят, как змеи в овсе.

 У старших на это свои есть резоны,
Бесспорно, бесспорно смешон твой резон,
Что в грозу лиловы глаза и газоны
И пахнет сырой резедой горизонт.

Что в мае, когда поездов расписанье
Камышинской веткой читаешь в купе,
Оно грандиозней святого писанья
И чёрных от пыли и бурь канапе.

Что только нарвётся, разлаявшись, тормоз
На мирных сельчан в захолустном вине,
С матрацев глядят, не моя ли платформа,
И солнце, садясь, соболезнует мне.
Эмоциональное наполнение восприятия лирическим героем мира выражено строфами-сгустками. Формально это парцеллированные придаточные со сложным синкретичным объектно-атрибутивным значением. Каждое из них, в свою очередь, имеет форму сложного предложения. Эти семантически однородные ряды и препозитивных, и постпозитивных придаточных предложений являются основой для создания яркой мелодики текста, особенно поэтического, его скрытой экспрессии, и активно используются на всех этапах развития русского художественного текста.
Мелодика периода оформляется разными языковыми средствами. Период может иметь форму сложного бессоюзного предложения, в котором мелодической скрепой является анафора-обстоятельство  (гл. 1, ХХП):
Ещё амуры, черти, змеи
На сцене скачут и шумят;
Ещё усталые лакеи
На шубах у подъезда спят;
Ещё не перестали топать,
Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;
Ещё снаружи и внутри
Везде блистаю фонари;
Ещё, прозябнув, бьются кони,
Наскуча упряжью своей,
И кучера, вокруг огней,
Бранят господ и бьют в ладони, –
А уж Онегин вышел вон;
Домой одеться едет он. 

Пушкин виртуозно владеет периодом не только в романе в стихах, но и в лирике. Стихотворение «Эхо» (1828) представляет собой непревзойдённый образец, не имеющий аналогов в мировой лирике.  В этом шедевре буквально все языковые средства создают образ эха:
                 Эхо
Ревёт ли зверь в лесу глухом,
Трубит ли рог, гремит ли гром,
Поёт ли дева за холмом –
             На всякий звук
Свой отклик в воздухе пустом
             Родишь ты вдруг.
     
      Ты внемлешь грохоту громов,
        И гласу бури и валов,
        И крику сельских пастухов –
               И шлёшь ответ;
       Тебе ж нет отзыва… Таков
               И ты, поэт!

Стихотворение состоит из двух строф - шестистиший, даже на первый взгляд, графически, сходных. Их можно наложить одну на другую.  Вторая строфа графически является отражением первой.
Строфы сходны и по мелодике. Первая строфа – прямое лирическое обращение к эху – представляет собой классический период – сложноподчинённое предложение с четырьмя препозитивными однородными придаточными условными с союзом-частицей ли. Первые три стиха произносятся постепенно повышающимся тоном, повышение достигает максимума перед паузой, обозначенной тире, после него главное предложение произносится понижающимся тоном. Мелодика первой строфы – классический мелодический круг, вводящий читателя в мир природной гармонии.
Вторая строфа повторяет интонационный рисунок первой, но мелодика его ослаблена, как у настоящего эха. Период формируется не шестью, а четырьмя стихами, период входит составной частью в многокомпонентное сложное предложение с синкретичной связью бессоюзие – сочинение, так как частица же выступает в союзной функции, синонимичной сопоставительному союзу а.  Первую часть этого предложения и составляет второй период. Это простое предложение с тремя рядами однородных членов: двумя однородными сказуемыми внемлешь и шлёшь, тремя однородными дополнениями грохоту, и гласу, и крику и двумя однородными несогласованными определениями бури и валов. Ослабленная мелодика периода интонационно поддерживается анафорическими повторяющимися союзами  и. Высота тона достигает кульминации так же, как и в первой строфе,  к концу третьего стиха, вторая пауза гармонично отражает первую. Четвёртый стих ритмически, мелодически, объёмно, графически повторяет четвёртую строку первой строфы. Однако второй период короче и мелодически слабее первого, как отражённое эхо. Он заканчивает пейзажную тему, и именно здесь стихотворение проблемно углубляется, переходит в другой смысловой регистр: Тебе ж нет отзыва… Умолчание формирует прерванный текст, энтимема имплицитно вбирает скрытый смысл: эхо – поэт. Эти слова (оба по происхождению древнегреческие, глубоко духовные, наполненные Логосом в Платоновском его понимании) и оформляют рамку стихотворения. Поэт, как эхо отражает жизнь во всём её многообразии и разнообразии. Но кому на земле нужно это Божественное отражение? И какую жизнь он отражает – земную или духовную?  Чьё эхо поэт?
Последнее предложение строфы разорвано переносом. После глубокой паузы возникает впечатление судорожно оборванного слова, как будто горло перехвачено у лирического героя, ему трудно вздохнуть, и, переведя дыхание, он заканчивает стихотворение: И ты, поэт.   У нас на глазах пейзажная тема превращается в философскую, трагическую, а ведь это смысловое углубление выстроено только ритмически и мелодически.
В стихотворении нет ярких образных средств, но каждое слово несёт глубинное смысловое содержание. Даже анафорические и другие повторяющиеся союзы создают образ протяжного, долгого звука, раздающегося в  «пустоте».
Морфологическое наполнение стихотворения тоже создаёт образ эха.
В первой строфе мы видим четыре глагола звучания: ревёт, трубит, гремит, поёт. Во второй строфе эти звучащие глаголы отражены отглагольными существительными, в которых звучание ослаблено или скрыто: грохоту громов, гласу, крику, отзыва. Эта имплицитность звука/отклика и рождает впечатление огромного энергетического потенциала мира. Мир постоянно звучит, живёт в разнообразных звуках, слышимых и не слышимых человеком. Эти звуки, отражаясь, рождают новые звуки… Мир полнится откликами, образами, отражениями и отображениями… Отглагольные существительные отражают мощные звуки, передаваемые глаголами звучания в первой строфе.
Глаголы второй строфы передают отражённые звуки: внемлешь, шлёшь ответ.  Любимый пушкинский глагол внимать, принадлежащий высокой лирике, необыкновенно глубок в семантическом плане: он одновременно включает понятия и «слушать», и «слушать внимательно, сосредоточивать своё внимание на чём-либо», и, «понимая, рождать отклик, обратную связь». Так и гениальный поэт внимает миру, чувствует его Божественной душой – вселенским камертоном, рождает Божественные отклики. Но земной мир глух и не слышит поэта.
 В стихотворении всего два метафоризованных эпитета – глухом и пустом – это слова-антиподы звукоряду стихотворения.  Весь вселенский оркестр звуков, которыми полнится мир, гаснет в равнодушной пустоте человеческих душ, в пустыне мрачной чужих недоброжелательных глаз и непонимающих высоких истин сердец, осуждающих улыбок и ядовитого шипения.
Поэт, таинственный певец, эхо Бога, не находит отклика в пустых сердцах. 
Удивляет то, что в стихотворении нет ни одного подчинительного союза. Поэт интуитивно использует союзы-частицы в сложных по структуре многокомпонентных предложениях. Это делает структуру стихотворения несколько размытой, воздушной, стирается жёсткий каркас «строя». Сам синтаксис стихотворения парит  как эхо. Это парение в гармоничном мире  обрывается судорожным вздохом очнувшегося и вернувшегося к суровому земному существованию лирического героя, «опустившегося» на грешную землю, где пустота, глушь, холод непонимания, где жаждущей душе, несущей Божественный свет, «нет отклика». Так – одним полувздохом,  перебивом дыхания, переносом – поэт выстраивает глубинную философски неразрешимую проблему исконного непонимания людской массой гениальной души.
Аллитерационный фон стихотворения тоже в полной мере рисует образ эха. Первые два стиха первой строфы ассонансно создают впечатление «природных» звуков, их симфонии. Они включают в основном прикрытые и лабиализованные гласные: э-о-и-э-э-у-о…Ассонансный рисунок второй строфы тот же, но он усечён. Аллитерационный рисунок стихотворения представляет собой синусоиду разной степени насыщенности древних слогообразующих соноров р – л. В первой строфе:
р – л – р – л – л
р –л – р – р –л – р;
во второй:  л – р – р
                    л – р – л.
Энергия природных раскатов, в которых живёт мир, отражается эхом, постепенно теряющим свою силу, чтобы возродиться вновь.
Такие виртуозные создания невозможно повторить. Однако творение  периодов разных видов встречаем постоянно и у поэтов Серебряного века, и у современников:
За то, что я в Христовой вере
        Своё язычество храню,
За то, что мы чрез те же двери
        Ходили к вещему огню,
За то, что мы в одной стихии
        С тобой привержены, к лесной, – 
Тебя поёт певец России,
        Ты не во мне, но ты со мной…
                                                                   К. Бальмонт

Семантическая доминанта стихотворения – синкретичные отношения «объект и причина» – своеобразный переход, когда абстрактный объект переосмысливается как причина, обусловливающая главное предложение. Синтаксические отношения причины в языке русской лирики формировались на всём протяжении ХХ века.
Восходящую мелодическую часть периода могут формировать и придаточные предложения синкретичной семантики – объектно-дополнительной и сравнительной, причём период может являться только смысловой частью усложнённого сложносочинённого предложения:
Как вагоны раскачиваются,
направо или налево,
как
кинолента рассвета
раскручивается неторопливо,
как пригородные трамваи
возникают из-за деревьев
в горизонтальном пейзаже
предместия и залива, –

я всё это видел,
я посейчас
 всё это вижу:
их движение то же,
остановки их – точно те же,
ниже воды и пыльной
травы превыше,
о, как они катятся
по заболоченному побережью

и маленький сон,
и маленький свет
природы
из короткой перспективы,
увеличиваясь, возникая, перед ними разворачиваются
витиеватые автострады
с грузовиками, с грузовиками, с грузовиками. 
                                                                                     И. Бродский

Развёрнутый усложнённый период составляет первую смысловую часть сложносочинённого МСП. С другой стороны нисходящая часть периода может разворачиваться как микротекст:
Когда лежит луна ломтём чарджуйской дыни
На краешке окна, и духота кругом,
Когда закрыта дверь, и заколдован дом
Воздушной веткой голубых глициний,
И в чашке глиняной холодная вода,
И полотенца снег, и свечка восковая
Горит, как в детстве, мотыльков сзывая,
Грохочет тишина, моих не слыша слов, –
Тогда из черноты рембрандтовских углов
Склубится что-то вдруг и спрячется туда же,
Но я не встрепенусь, не испугаюсь даже…
Здесь одиночество меня поймало в сети,
Хозяйки чёрный кот глядит, как глаз столетий, 
И в зеркале двойник не хочет мне помочь,
Я буду сладко спать. Спокойной ночи, ночь.
                                                                              А. Ахматова.
Восходящая часть периода включает восемь предикативных единиц. Яркая периодная мелодика сочетается с ритмическим перебивом переносов, создавая на фоне описания тревожный, нервный ритм. Остановившаяся чужая жизнь диссонирует диссонирует с постоянным напряжением внутренней жизни лирического героя.
Нисходящая часть представляет собой  противительное ССП, обнаруживающего лирического героя. Последующий микротекст раскрывает его переживания. Этот микротекст мелодически и по смыслу «втягивается» в период, создавая целостность всего стихотворения.
В прозаических и лирических текстах отмечена обширная зона переходных случаев  от однородного соподчинения к параллельному подчинению. Это  МСП, в которых придаточные, относясь одновременно к одному члену  главного предложения, связываются с ним разными союзами или союзными словами:  Трудно себе вообразить, до каких мелочных подробностей доходили они, как вникали они в самомалейшую часть целого и как с равным тщанием и с равною любовью отделывали последнюю шашечку креста на башне церкви и главный алтарь ее (П. Анненков); Посмотрите, как одичали лица их и какой тусклый огонь сверкает в их глазах! (С. Глинка); Не дожидаясь утра, мать сразу же стала собирать в дорогу весь наш домашний скарб, не потому, конечно, что рвалась уехать, а чтобы как-то забыться (М. Бубеннов).
Предложение: Варька пожалела, что не перехватила трактор и не посмотрела, кого прислали распахивать просо, и некоторое время шла следом, по борозде, босыми ногами ощущая влажный холодок перевернутого пласта (Е. Носов) – является сложноподчиненным, как и следующее МСП: Он старался открыть Ксюте все красоту таежной жизни не только для того, чтобы удержать дочь при себе, но и потому, что, побывав в других краях, не нашел края привольнее (Е. Евтушенко).
И у Пушкина отмечаем переходную зону от однородного соподчинения к параллельному подчинению. Это МСП, в котором придаточные предложения, относясь одновременно к одному члену  главного предложения, связываются с ним разными союзами или союзными словами:
Бранил Гомера, Феокрита;
Зато читал Адама Смита
И был глубокий эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живёт, почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет.

Татьяна видит с трепетаньем,
Какою мыслью, замечаньем
Бывал Онегин поражён,
В чём молча соглашался он.

Параллельному подчинению посвящено самое большое количество работ об МСП [Василенко И.А., 1953, 1958; Коваленко Ю. В., 1962; Литвина З.Н., 1959; Шитов В.А., 1961; Ганцовская Н.С., 1966; Валимова Г.В., 1967; Андрусенко А.В., 1973; Уханов Г.П., 1980; Калашникова Г.Ф., 1980; Гаврилова Г.Ф., 1979 и др.].
 При параллельном подчинении исследователи отмечают большую степень предсказуемости семантики придаточных предложений, чем в СПП с другими типами подчинительной связи, что свидетельствует о более тесных связях придаточных предложений с главным [Гаврилова, 1979: 185, 190].  Есть попытки дифференцировать в этих структурах доминирующую и второстепенные связи [Гаврилова, 1979: 191], однако эти попытки довольно противоречивы, особенно когда дело касается соподчиненных разных по семантике обстоятельственных придаточных.
Анализ структуры МСП необходимо начинать с уяснения его общей типовой семантики, то есть с осмысления доминирующей связи, конструирующей все предложение в целом. Внутренние уровни членения функционально оппозиционны основному уровню членения как единый комплекс – блок предложений. Внутренних уровней может быть несколько, они носят второстепенный характер, так как принадлежат отдельным фрагментам доминирующего членения, которое, в свою очередь, определяет все МСП. Именно доминирующая связь определяет открытость/закрытость структуры, количество смысловых  частей основного членения, потенциально возможную структуру смысловых частей в целом.
 В МСП можно выделить два типа синтаксических связей – сильные и слабые. Если МСП включает разнотипную связь, например, сочинение и подчинение, подчинение и бессоюзие или все три типа связи сразу, то доминирующей связью является чаще всего наиболее семантически абстрактная связь, то есть обладающая наибольшим поглощающим потенциалом. Эта синтаксическая связь, как правило, не поддерживается морфолого-лексическим  наполнением предикативных частей.
Так, придаточные предложения присловные теснее связаны с главным предложением, чем придаточные обстоятельственные, особенно  детерминантные. Присловная связь, выражающая подлежащные, сказуемные, дополнительные, определительные, обстоятельственные отношения образа действия, степени и меры,  выражена формально ярче, так как она формируется компонентами и  придаточного, и  главного предложений. Структурная роль опорного слова в главных предложениях таких СПП часто является более важной, чем наличие подчинительного союза, не являющегося семантическим, повторяющегося в разных видах СПП.  Поэтому в сложноподчинённом МСП с параллельным подчинением доминирующая связь формируется между главным и обстоятельственным – чаще препозитивным  детерминантным – придаточным. Придаточное присловное, составляя вместе с главным предложением единую смысловую часть, легко сочетается почти со всеми обстоятельственными придаточными, независимо от позиции последнего:  При этом оба знали, что никогда не расстанутся, как бы ни густел сумрак, окутавший их существование (Ю. Нагибин);  Нет, политика надо проверить еще и на то, какова в нем мера врожденной доброты, ибо добрый человек поначалу думает о других, лишь потом о себе… (Ю. Семенов); Выяснилось, что картина взята из собрания жены художника. Так что о безналичном расчете речи быть не могло, да к тому же известно, что вдова продает неохотно (Д. Гранин); Он вспомнил тот праздник, который был у него осенью тридцать седьмого, когда командование разрешило ему переход фронта под Гвадалахарой (Ю. Семенов); Имелись в виду приличная, хорошо оплачиваемая работа и “хорошая семья”, в которую нас с Маргаритой необходимо  пристроить путем моей удачной женитьбы. Чтобы иметь возможность умереть спокойно бабушке (Д. Рубина).
Большую семантическую абстрактность обстоятельственной связи по сравнению с присловной доказывает довольно частая парцелляция обстоятельственного придаточного, заканчивающего МСП.  Соотнесенность придаточного обстоятельственного с блоком ПЕ, состоящим из главного предложения и присловного придаточного, определяется не только лексической и морфологической его природой, но прежде всего его синтаксической валентностью. “Глубинногенные” потенциалы  у придаточных присловных и у относящихся ко всему главному предложению обстоятельственных  – разные. Придаточные обстоятельственные, особенно детерминантные, претендуют на доминирующее участие в выражении ведущей связи в МСП, так как часто формируют тему высказывания, а остальная усложнённая его часть – рему.
Присловные  придаточные легче поддаются поглощению главным, а это способствует блокированию компонентов, ведёт к созданию компактной конструкции, четко оппозиционной, с точки зрения выражения синтаксических отношений, когда  обстоятельственное придаточное сочетается со смысловой частью «главное + присловное придаточное предложение».
Препозитивное обстоятельственное придаточное в свою очередь может блокироваться с присловным придаточным предложением:
Если я обращу человечество в часы
И покажу, как стрелка столетия движется,
Неужели из нашей времени полосы
Не вылетит война, ненужная ижица?  (В. Хлебников)

Такая способность проявляется у обстоятельственного придаточного в высшей степени, если оно является препозитивным:  Когда рассаживались по машинам, подошла почтальонша Лида и вручила мне телеграмму, в которой сообщалось, что сегодня приедут Донат Шайнер с супругой (В. Солоухин) – ведущая семантика временная; Хотя война  перетолкла на его глазах в одной ступке все поколения, все-таки хуже всего он знал тех, кому сегодня еще нет полных семнадцати лет, тех, которые в большинстве своем еще не были и, дай бог, не будут на войне! (К. Симонов) – ведущая семантика уступительная.
Такая модель широко используется и в лирике, часто формируя композиционный компонент лирического текста:
И когда друг друга проклинали
В страсти, раскалённой добела,
Оба мы ещё не понимали,
Как земля для двух людей мала,
И что память яростная мучит,
Пытка сильных – огненный недуг! –
И в ночи бездонной сердце учит
Спрашивать: о, где ушедший друг? 
А когда сквозь волны фимиама,
Хор гремит, ликуя и грозя,
Смотрят в душу строго и упрямо
Те же неизбежные глаза.  
                                                    А. Ахматова

Первое усложнённое предложение, включающее разные синтаксические связи и структуры, противопоставлено второму бипредикативному, это позволяет выразить идею о несовместимости земных страстей, суеты и Божьего суда.
Препозитивное придаточное имеет больший смысловой вес в структуре целого, чем главное предложение [Карцевский, 1961: 125],  так как заявляет «определяемое», формируя более тесную связь с главным, о чем свидетельствует невозможность его парцеллирования, эта невозможность подкрепляется частым использованием двойных союзов, особым значением взаимозависимости, взаимообусловленности [Максимов, 1968: 101].  При препозиции обстоятельственного придаточного синтаксические отношения временные, обусловленности (условной, причинной, уступительной, целевой) выражаются наиболее четко, так как соответствуют актуальному членению высказывания.
С. Карцевский верно отмечал, что единственной структурой к/т (к – придаточное, т – главное), существующей автономно, является условное СПП. Другие структуры типа к/т относятся к области стилистики и представляют собой только функцию нормального типа т/к  [Карцевский, 1961: 138].  Значит, препозиция обстоятельственного придаточного в МСП имеет еще и актуализирующее значение. Препозитивное придаточное всегда обладает коммуникативной незавершенностью, неизбежной вследствие структурной незавершенности, оно чаще всего выступает как тема, делая заявку на последующую часть высказывания, и как тема распространяется на все последующее  высказывание.
Будучи более семантически абстрактной, чем присловная, собственно обстоятельственная синтаксическая связь в то же время является самой конкретной с точки зрения выражения синтаксических отношений, возникающих между главным и придаточным предложением. Она обладает наиболее полным набором грамматических средств  для своего выражения (синонимические ряды семантических союзов, выражающих тончайшие оттенки синтаксического значения, определённые соотношения форм  сказуемых в предикативных частях, разнообразные и многообразные лексико-морфологические коннекторы и др.). 
Таким образом, синтаксическая связь с собственно обстоятельственным значением имеет две стороны своего проявления, обнаруживающие то диалектическое единство противоположностей, которое в том или ином виде свойственно любой грамматической категории.
При сочетании нескольких связей, оформляющих разные обстоятельственные отношения в СПП, вопрос заключается в том, какая из них структурно важнее, какая структурно обязательна, а какая факультативна.  Какая из них является доминирующей?  Обычно, когда я врал, фразы у меня получались бодрыми, нарочито уверенными, чтобы никто не мог в них усомниться (А. Алексин).
Тема высказывания заявляется обстоятельством времени в главном предложении и конкретизируется временным придаточным. Более слабая, постпозитивная связь, оформляется целевым союзом, поэтому она и формирует смысловую часть с главным предложением. Доминирующая семантика этого предложения – временная.
Ср.: И он поднял глаза, чтобы посмотреть на выражение лица сына, когда тот будет отвечать ему (А. Ананьев); Всей этой дряни наваривалось, насушивалось такое множество, что, вероятно, они потопили бы наконец весь двор, потому что Пульхерия Ивановна всегда сверх расчисленного на потребление любила приготовлять еще на запас, если бы большая половина этого не съедалась дюровыми девками, которые, забираясь в кладовую, так ужасно там объедались, что целый день стонали и жаловались на животы свои (Н. Гоголь). В первом предложении доминирующее значение – целевое, во втором – условное, так как при сочетании двух собственно обстоятельственных придаточных, находящихся в постпозиции, менее тесно связано с главным то из них, которое с ним непосредственно не соприкасается.
В этом отношении на синтаксическую структуру МСП может заметно влиять лексический фактор, перераспределяя связи в МСП, осложняя синтаксический принцип определения доминирующей связи по постпозитивному обстоятельственному придаточному: Я должен был нанять быков, чтоб втащить мою тележку на эту проклятую гору, потому что была осень и гололедица, – а эта гора имеет около двух верст длины (М. Лермонтов). 
Г.Ф. Гаврилова утверждает, что придаточные предложения сравнения, условия, времени, цели связаны с глаголом-сказуемым главного предложения непосредственно и занимают позицию, наиболее близкую к центральной [Гаврилова, 1979: 191]. Это утверждение требует уточнения.
Обстоятельственные придаточные, объединенные значением обусловленности, связываются с главным предложением по-разному.
Во-первых, здесь играет роль синтаксический фактор.  Возникает вопрос: связывается ли придаточное  предложение непосредственно с предикатом или со всем составом главного предложения?  Наименьшим связующим потенциалом, т.е. наиболее абстрактным, обладают из обстоятельственных предложений обусловленности следственные и сравнительные – они находятся в ядре двучленных структур. Более тесная связь наблюдается между главным предложением и придаточными условными и временными, так как наряду с синтаксическим, собственно структурным, здесь выступает и морфологический фактор – соотношение форм глаголов-сказуемых в частях сложной конструкции. Целевая семантика поддерживается морфологическим наполнением: в придаточном предложении сказуемое чаще всего оформлено инфинитивом, реже формой прошедшего времени. Наиболее тесно с главным предложением из всех обстоятельственных придаточных обусловленности связаны придаточные причинные, так как связь обеспечивается в этом случае не только синтаксически, но и лексически, выбор глагола-сказуемого в главном предложении предопределен лексическими факторами. Рядом с причинными находятся уступительные придаточные, в формировании которых, наряду с союзами, определяющую роль играет лексическое наполнение предикативных частей сложной конструкции, создающее семантический фон несоответствия ситуаций.
Таким образом, если МСП с параллельным подчинением представляет расчлененную структуру, то на выделение доминирующей связи влияет несколько факторов.
Во-первых, если одно из обстоятельственных придаточных препозитивно, именно оно определяет семантику МСП, даже если распространяет компонент главного предложения: В темноте,  когда ночь еще не выстоялась и не посветлела, Настена добралась до бани, занавесила изнутри тряпкой окошечко и разделась, решив похлюпаться наскоро, потому что ее загаданный час, по всей видимости, должен был наступить позже (В. Распутин);  Если два таланта не могут понять друг друга, где взять понимание, когда их миллионы? (С. Залыгин); Но сколько ни обкрадывали приказчик и войт, как ни ужасно жрали все во дворе, начиная от ключницы до свиней, которые истребляли страшное множество слив и яблок и часто собственною мордою толкали дерево, чтобы стряхнуть с него целый дождь фруктов, сколько ни клевали их воробьи и вороны, сколько вся деревня ни носила гостинцев своим кумовьям в другие деревни и даже таскала из амбаров старые полотна и пряжу, что все обращалось к всемирному источнику, т.е. к шинку, сколько ни крали гости, флегматические кучера и лакеи, – но благословенная земля производила всего в таком изобилии и множестве, Афанасию Ивановичу и Пульхерии Ивановне так мало было нужно, что все эти страшные хищения казались вовсе незаметными в их хозяйстве  (Н. Гоголь).
Препозитивное  придаточное обычно совпадает с темой всего высказывания, которой оппозиционна рема, представляющая блок главного предложения с постпозитивными придаточными. Поглощающая сила любого детерминанта и объясняется тема-рематической актуализацией   высказывания, когда целеустановка речевой реализации определяет синтаксическую структуру языковой модели:
Сколько ни объясняй, что это феномен природы,
сколько ни взывай к благоразумию,
а всегда найдутся Сальери,
которые станут завидовать моцартам,
потому что агрессивная посредственность,
только сгубив гения, успокоится
и увы! – в отличие от пушкинского Сальери
не будет мучить себя сомненьями…  
                                                                     Ю. Белаш;

И хоть в клетушке муторно ему,
живёт себе петух, не унывает
и, естеству послушный своему,
всему кварталу песни распевает;
старается, не ведая о том,
что взбаламутил весь московский дом:
все просят меры срочные принять,
поскольку им петух мешает спать.  
                                                                 Ю. Белаш.

Во-вторых, из двух обстоятельственных придаточных то определяет доминирующее значение в МСП, которое менее тесно связано с главным предложением.  Более того, часто последнее придаточное связано с главным предложением опосредованно – через предшествующее придаточное, которое составляет в этом случае блок с главным предложением: Лопатин положил письмо Ксении на табуретку, туда же, где лежало письмо сестры, и, закрыв глаза, вспоминал дочь маленькой, семилетней, когда они с Ксенией отводили ее в первый раз в школу (К. Симонов).
Похожую структуру связей наблюдаем в МСП, включающем нерасчлененные структуры: И он на миг ощутил душное беспокойство, какое-то опасное охлаждение ко всему, что манило и привлекало его, к чему необъяснимое равнодушие высказывала Мария, умевшая так больно молчать, хотя никаких причин для размолвки между ними не было (Ю. Бондарев).  Доминирующая семантика – уступительная.  Более тесная местоименно-соотносительная связь, оформляющая обстоятельственные отношения, образует с главным предложением смысловую часть, поэтому определяющее значение МСП – уступительное.
В-третьих, в МСП,  включающем только расчлененные структуры, самой тесной связью является та, которая поддерживается морфологическими и лексическими факторами.  Доминирующая семантика определяется по менее тесной связи, занимающей одновременно более периферийную позицию: Сельские девушки, подруги Татьяны, готовили уже ей приданое; уже несколько вечеров сряду сбирались они к невесте, чтоб в простосердечных песнях изъявить свои желания юной чете, как вдруг неожиданное происшествие уничтожило надежды любовников (А. Корнилович); “Слушаю, ваше высокоблагородие”, – сказал писарь и уже отставил было ногу, чтоб поворотиться налево кругом, когда весьма естественный вопрос: “для кого” перевернул его обратно (Н. Бестужев-Марлинский). 
Целевое придаточное образует смысловую часть  с главным предложением, так как связано с ним непосредственно. Морфологический фактор, обусловливающий синтаксическую связь, не распространяется за границы придаточного, тогда как связь главного предложения с временным придаточным включает морфологический фактор, распространяющийся на оба предложения. Синтаксическое значение конструкции, наряду с союзом, определяет соотношение форм предикатов  в главном и в придаточном предложениях. Целевое придаточное замкнуто само на себя, центробежный потенциал его минимален, предикативность его выражена слабо, что выражается в дефектной парадигме, его даже считают “квазипредложением” [Шведова, 1969: 322; 1974: 351; Зайцева, 1978: 63; Диговец, 1980: 10-II; Гришина, 1984: 112-116], идентифицируя его функцию с функцией целевого инфинитива в простом предложении.
При параллельном подчинении валентность предикативных единиц  довольно строго определена: частотнее всего сочетания присловных структур (дополнительных, подлежащных, сказуемных, образа действия, степени, меры, локативных) с обстоятельственными времени и обусловленности.  На втором месте по частотности сочетания целевого придаточного с другими обстоятельственными придаточными расчлененной структуры. Легче всего сочетаются такие связи, которые имеют различную степень поглощаемости, при этом одна из связей, включаясь в главное предложение, составляет с ним смысловую часть, а другая определяет семантику всего МСП.
Тот же принцип различной поглощаемости синтаксических связей проявляется и в МСП, включающих только нерасчлененные присловные структуры, в них придаточные занимают синтаксические позиции словоформ, зависимых от разных по синтаксической весомости членов главного предложения:
 Слуга, которого спросил я о нем, мог только сказать, что он знает его очень давно и что всякое утро ходит смотреть, не умер ли этот скучный старик, который, несмотря на то, что платит хорошо за услуги, надоел всем в трактире своим единообразным поведением и молчаливостью (Н. Бестужев). 
Ведущей в этом предложении является дополнительная связь, так как она восполняет семантическую неполноту глагола сказуемого, определяя модусное значение всего предложения. Определительная связь не распространяется на семантику всего предложения, она распространяет только подлежащее главного предложения. Такое же распределение ведущей и второстепенных связей видим и в следующих предложениях:
Бродя по залам, где все было или дурно, или посредственно, я сетовал об упадке искусства, досадовал, что этой жалкой выставке пожертвовал временем, которое нигде так не драгоценно, как в Риме, и совсем уж было собрался оставить Академию (В. Кюхельбекер);   Те, которые знали Федора Блискавку как лихого казака, догадывались, что он пришел домой  не с пустыми руками (О. Сомов); Вообразите себе женщину знатную, в пышном цвете юности, одаренную всеми прелестями, какими природа и искусство могут украсить женский пол на пагубу потомкам Адамовым, прибавьте, что она потеряла мужа и в общении с мужчинами может позволить себе ту смелость, которая более всего пленяет неопытного (В. Титов).
 Доминирующим в этих предложениях является дополнительное значение, так как его формирует сказуемое – ядро высказывания, выразитель предикативности главного предложения. Из двух присловных связей более сильной поглощающей способностью обладает та, которая выражает максимальную зависимость придаточного от главного предложения. Приименная атрибутивная связь почти всегда выражает частную зависимость придаточного от главного, напрямую не связанную с его предикативным значением. На второстепенность этой связи указывает также частая интерпозиция придаточного определительного. То же соотношение сохраняется и при последовательном подчинении.
Последовательное подчинение рассматривается исследователями в основном в трехчастных конструкциях [Шитов, 1959: 399-439; Прудников: 1968; Гукова, 1972: 114-126; Калашникова, 1979; Гаврилова, 1979; Уханов, 1981]. Вопрос о границе создания смысловых частей пока остается открытым. Эта синтаксическая структура представлена целой системой переходных случаев [О переходности см.: Бабайцева, 2000, 2004].  Переходность обеспечивается лексико-морфологическим наполнением предикативных и смысловых частей.
 Попытаемся ответить на вопрос, где проходит граница между смысловыми частями   при последовательном подчинении: смысловые части формируют  несколько обстоятельственных придаточных,  вместе соотносясь с главным предложением,  или с главным предложением непосредственно блокируется одно из них, составляя оппозицию второму смысловому блоку из нескольких придаточных?  
Присловное придаточное первого уровня, как правило, составляет смысловую часть с главным предложением, ведущую связь определяет следующее обстоятельственное придаточное предложение.
Сложнее обосновать ведущую связь при включении, разновидности последовательного подчинения. Нас будут интересовать, прежде всего, следующие предложения: Мирон хохотал и говорил, что, когда женится и родится у него сын, никаким календарям доверяться не станет, а назовет Сергеем (С. Сартаков); И я с досадой отметил, что отцу, как он ни был речист, нелегко приходилось отвечать на многие вопросы (М. Бубенков); Она долго лежала рядом и думала, что если  каждую ночь засыпать с любимым человеком – сколько дел можно переделать, встав поутру. (В. Токарева); И еще Ксения любила говорить, что ей потому так вспоминается этот день, что он, Лопатин, постепенно лишил ее радости – следить за тем, что происходит с девочкой в школе (К. Симонов). 
Каково синтаксическое значение этих МСП? Какая связь в них является доминирующей: изъяснительная (дополнительная) или обстоятельственная? Если опираться на иерархию уровней последовательного подчинения, то следует признать, что основные синтаксические отношения здесь – дополнительные, так как именно они определяют первый уровень (степень) подчинения. Но все дело в том, что в МСП мы имеем дело не с нанизыванием предикативных частей, а их “включением”, “инклюзивом”. Сравним приведенные конструкции со следующим предложением: Я знал, что он придет, если как следует попросить его. 
Структура МСП создается грамматическими связями не между отдельными предикативными единицами, а между смысловыми частями.  Присловная связь создает блок, обстоятельственная, расчлененная, – является внешней по отношению к этой смысловой части. Такая же оппозиция сохраняется и в том случае, когда обстоятельственному придаточному предшествует союз что, реже другой союз или союзное слово, оформляющее присловную связь: Ты понимаешь, что, если я пишу тебе, значит не могу не писать (А. Алексин); Дело в том, что, если бы мы влюбились, из этого все равно ничего бы не вышло (В. Каверин); Лизочка впадает в такое настроение, что, едва случается минутный перерыв, между кадрами, она, как есть, в гриме и сарафанчике из костюмерного цеха, уже бежит на телефон, справляется о здоровье папы и мамы, о том, не надо ли принести яблочки и апельсинчики племяннице в больницу? (С. Залыгин).
Присловное придаточное отражает вместе с главным один предикатно-коммуникативный  диктумно-модусный акт, тогда как придаточное обстоятельственное претендует на выражение собственного предикативного акта, поэтому не оно поддается поглощению присловным придаточным, а наоборот.  См. анализ подобных случаев у Г.Ф. Калашниковой [Калашникова 1981: 45].
 Кроме того, если придерживаться структурно-семантического подхода к определению позиции предикативных единиц, то ясно, что обстоятельственное придаточное, формально находясь внутри присловного, по сути, начинает его. Л.Ю. Максимов доказывает, что подобные придаточные не интерпозитивны, а препозитивны  [Максимов 1968: 95-97], потому что определяющее занимает препозицию по отношению к определяемому. Таким образом, и структурно, и семантически, и функционально доминирующее значение подобных МСП – обстоятельственное.
Сложнее определить доминирующую связь в тех МСП, когда обстоятельственное придаточное включается внутрь другого обстоятельственного придаточного, непосредственно связанного с главным предложением: Мысль об одной Москве уже кружила ему голову,  так что,  когда  Корней подал щи да кашу, а Лиров достал без всякой надобности часы из кармана и поглядел на них, не заметив вовсе, который час, то вслед за тем поднес эти часы ко рту и едва не перекусил из пополам, воображая, что держит в руках ломоть хлеба (В. Даль); Садись и пиши заявление об уходе. Потому что, если не напишешь, я буду искать формальную причину тебя уволить (А. Приставкин);  Хотя, если взглянуть на это с принципиальной стороны, он был первым (и пока единственным) прогрессором-землянином, которому довелось работать в паре с представителем разумной негуманоидной расы (Стругацкие);  Да, там боялись рот раскрыть, потому что, что бы ты ни сказал, – против, за, – все худо, за все взыск: либо от начальства, либо от своего брата колхозника (Ф. Абрамов); И тут после шока от войны трудно повзрослеть, потому что, после того, как мальчишка участвовал в событии, вся другая жизнь кажется ему без событий, и он труднее понимает, что главное событие в жизни – это сама жизнь (М. Анчаров).
Из двух связей, выступающих в расчлененном МСП, сильнее та, которая связывает придаточное непосредственно с главным предложением, интерпозитивное придаточное блокируется с обстоятельственным придаточным, в состав которого оно включено. Той же точки зрения придерживается и Г.Ф. Калашникова  [Калашникова, 1979: 62]. 
Рассмотрим предложение: I Повитуха взяла у нее за прожитье – за корм и за чай – за два месяца сорок рублей, II двадцать пять рублей пошли на отправку ребенка, III сорок рублей повитуха выпросила себе взаймы на корову, IV рублей двадцать разошлись так – на платья, на гостинцы, V так что, VI когда Катюша выздоровела, V денег у нее не было, и VII надо было искать места (Л. Толстой). Все МСП объединяет в единое целое следственный союз так что, и пятая ПЕ выражает обобщенное следствие причин, заключенных в I-IV ПЕ. V ПЕ выражает время, в которое происходит следствие (V ПЕ). VII ПЕ выражает следствие-результат предыдущего следствия, она  никак не связана с I-IV ПЕ, поэтому сочинительную связь нельзя считать доминирующей, несмотря на ее наибольшую абстрактность по сравнению с другими связями в МСП.
Контаминированное подчинение в  МСП доступно далеко не каждому художнику слова, особенно лирику, но владеющему им открываются новые горизонты в постижении собственного Я:
Когда вдали угаснет свет дневной
И в чёрной мгле, склоняющейся к хатам,
Всё небо заиграет надо мной, 
Как колоссальный движущийся атом, –

В который раз томит меня мечта,
Что где-то там, в другом углу вселенной,
Такой же сад, и та же темнота,
И те же звёзды в красоте нетленной.

И может быть, какой-нибудь поэт
Стоит в саду и думает с тоскою,
Зачем его я на исходе лет
Своей мечтой туманной беспокою.  (Н. Заболоцкий)

Сложноподчинённое МСП занимает две строфы. Третья строфа выражает результат восприятия волшебной картины сада лирическим героем. Этот результат-вывод – смысловое ядро стихотворения. Он оформлен как отдельное предложение, но вполне может быть включён в состав предшествующего МСП. Именно в лирическом стихотворении проявляется неуловимость границы между усложнённым МСП и микротекстом. В лирическом стихотворении результат чаще оформляется как отдельное предложение, в котором соединительный союз несёт текстовую функцию в микротексте и наполняется сложнейшей семантикой, которую невозможно выразить в границах предложения.

Глава 3.
МСП с сочинением и подчинением.

Эти МСП привлекали внимание исследователей [Василенко, 1958; 1962; Белова, 1967; Холодов, 1965; Фурсенко, 1970; Гаврилова, 1974; Быков, 1982]. Данная структура рассматривается и в историческом аспекте [Стеценко, 1962; 1965]. 
Синтаксисты анализируют трехчастные структуры двух типов: 
1)	две предикативных единицы соединены сочинительным союзом, от одной из них зависит придаточное предложение;
2)	две предикативных единицы образуют сочинённое  целое, от которого зависит одно, чаще всего обстоятельственное, придаточное.
          Второй тип рассматривается по-разному:  и как сложносочиненное предложение [Виноградов, 1960; Белова, 1970: 251], и как  сложноподчиненная структура [Галкина-Федорук и др., 1964; Гвоздев, 1958; Фурсенко, 1970: 15-16; Быков, 1982:3]. 
             Это действительно СПП,  ярче всего подчинительная связь проявляется при препозитивном придаточном. Препозитивное обстоятельственное придаточное в этом случае формирует тему сложной конструкции, а ее рему составляет сочиненный блок ПЕ.
Но при анализе конкретного языкового материала исследователь часто встречается с крупными МСП, состоящими из 4-10 предикативных единиц, которые соединены всеми типами связи. В таких предложениях сочинительные и подчинительные связи обусловливают друг друга, взаимопроникают: I Он не брал денег за лечение, и II его бескорыстие, соединенное с чудным его искусством, могло бы привлечь к нему больных всего мира, III если бы за излечение он не назначал престранных условий, как, например,: IV изъявить ему знаки почтения, доходившие до самого полного унижения, сделать какой-нибудь отвратительный поступок, бросить значительную сумму денег в море; разломать свой дом, оставить свою родину и проч.; IV носился даже слух, V что он иногда требовал такой платы, VI такой о которой не сохранило известия целомудренное предание (В. Одоевский); В маленькое оконце видно было, что потоки молний не оставляли небосклона; деревья скрипели, дождь и град бил в крышу и стены нашего убежища, и я каждую минуту ожидал, что оно взлетит на воздух (В. Нарежный); Когда я был еще подпоручиком, раз, знаете, мы подгуляли между собою, а ночью сделалась тревога; вот мы и вышли перед фрунт навеселе, да уж и досталось нам, как Алексей Петрович узнал: не дай господи, как он рассердился! Чуть-чуть не отдал под суд (М. Лермонтов).
Такие предложения близки к тексту, так как вторая смысловая часть сложносочиненного целого соотносится с содержанием предшествующей части, так или иначе включая ее, указывая на нее. Эта связь-зависимость оформляется языковыми средствами. В тексте не наблюдается такой степени зависимости, формальная выраженность синтаксических связей не настолько регулярна, на первый план выдвигается интонационная оформленность отдельных предложений. Содержание предикативных единиц одинаково относится к тому смысловому целому, которое выражается в ССП. 
Синтаксические отношения, выраженные сочинительной связью в МСП, особенно доминирующие, зачастую проявляются гораздо отчетливее и дифференцированнее, чем в бипредикатном ССП. Более того, сочинительные союзы демонстрируют в МСП такие синтаксические значения и функции, которые вне МСП остаются невостребованными. Инвариантные значения сочинительных союзов в МСП, как правило, значительно обогащаются и даже модифицируются, открывается широкое поле для синкретизма и сближения инвариантных значений. Такой же процесс наблюдается и в тексте [Кручинина, 1984: 210].
В многокомпонентном ССП сложные форманты функционируют как один “кратный” член,  как член ряда, в котором предикативные единицы связаны между собой, образуя сложный блок-формант, и одновременно независимо друг от друга могут быть соотнесены с другим формантом. В таких предложениях вторая усложненная смысловая часть включается в первый, так что определенные конструктивные единицы оказываются общими для двух смежных уровней членения [Уханов, 1985: 43].
Первая смысловая часть, как правило, менее осложнена, чем вторая, особенно это касается сочинительных МСП закрытой структуры  с противительным доминирующим значением, оформляющим синтаксические отношения между двумя основными уровнями членения МСП.
Структурное членение, даже в сильно усложненной конструкции, совпадает с актуальным членением. Рематическая часть всегда более сложная, чем тематическая. Она достигает максимального объема,  причем более объемными такие ССП  были в эпоху становления современного русского литературного языка – в 20-30 годы  XIX века. В современной художественной прозе их объем значительно уменьшился, в среднем он составляет 3-5 ПЕ. Структура таких сочиненных МСП гораздо прозрачнее, но иногда встречаются и сильно усложненные конструкции: И вдруг возникла она, босоногая, быстрая, неся на своих руках сына, пробежала по палубе, и будто за ней колыхнулась трава, накрыла броню зеленой прохладой, запахла березовым лесом, поднесла к запекшимся губам кружку синей студеной воды (А. Проханов); Но потом все это стихало, обмен книг шел в равномерном ритме, не очень торопливом, но и не очень замедленном, двое уходили домой, двое оставались на месте, и наши три комнаты становились слишком просторными, слишком пустыми и даже, пожалуй, слишком скучными, потому что каждая из нас с каждой другой переговорила обо всем до малейших подробностей (А. Лиханов); А мать сидела прямо, напряженно: крестьянское лицо, городское платье, но чувствовалось, что живет не в деревне и не в городе, а где-то между, может, в пригороде, может, на разъезде, на полустанке, но из деревни – по рукам видно – недавно, руки ее выражали неловкость, будто не сын ее рисовал, а сидела перед фотографом, и ей это было непривычно (В. Амлинский).
Уже в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин» отмечено значительное разнообразие МСП с сочинением и подчинением в разных вариантах.
Это касается и употребления синкретичной связи, объединяющей признаки сочинения и подчинения хотя – но, хотя – однако, как ни – но и т.д.  В романе широко представлена синкретичная  связь, совмещающая признаки сочинения и подчинения во всём своём разнообразии  (гл. 7, ХХП):
Хотя мы знаем, что Евгений
Издавна чтенье разлюбил,
Однако ж несколько творений
Он из опалы исключил:
Певца Гяура и Жуана
Да с ним ещё два-три романа,
В которых отразился век
И современный человек
Изображён довольно верно
С его безнравственной душой,
Себялюбивой и сухой,
Мечтанью преданной безмерно, 
С его озлобленным умом,
Кипящим в действии пустом.

Ведущая связь в МСП – синкретичная противительно-уступительная. МСП организует всю строфу, насыщенную синкретизмом формы и содержания. «Объясняющая» часть усложнённой конструкции совмещает признаки однородных дополнений, ко второму из которых относится придаточное определительное, и отдельных предикативных единиц неполной структуры. Член предложения два-три романа является опорным для двух придаточных определительных предложений, второе из которых сильно осложнено последовательно присоединёнными несогласованными и согласованными характеризующими определениями, в том числе обособленными. Экспрессия создаётся их сгущением. Фрагменты МСП буквально подвешены в воздухе, парят между простой и сложной структурами – предикатов, вроде бы и нет, но имплицитно они выражены: незанятыми позициями при распространителях, глагольными семами обособленных определений.
Встречаются и другие сочетания подчинительного и сочинительного союза:
    Хоть он глядел нельзя прилежней,
Но и следов Татьяны прежней
Не мог Онегин обрести.

Хоть толку мало вообще
Он в письмах видел не вотще;
Но, знать, сердечное страданье
Уже пришло ему невмочь.

Переходная между сочинением и подчинением противительно-уступительная семантика формировалась на протяжении многих веков под воздействием не семантической многозначности, интеграции, а семантической дифференциации. Противительная семантика конкретизируется, актуализируется уступительной семантикой, которая в своём семном объёме вписывается в базовую семантику. Таким образом, двойной союз хотя – но выражает дифференцированную разновидность противительного значения – уступительно-противительную, то есть семантику противоречащей обусловленности. Такие конструкции могут формировать смысловую часть МСП, актуализироваться повтором усиливающих отрицание частиц ни в союзной функции, что делает МСП экспрессивным  (гл. 5, ХХП):
Хоть не являла книга эта
Ни сладких вымыслов поэта,
Ни мудрых истин, ни картин,
Но ни Вергилий, ни Расин,
Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека,
Ни да Дамских Мод Журнал
Так никого не занимал:
То был, друзья, Мартын Задека,
Глава халдейских мудрецов,
Гадатель, толкователь снов.
 Наряду с этим союзным сочетанием в романе употребляются сочетания местоименных компонентов в роли союзных слов  с частицей ни и союзом но. Такие сочетания подчинительной и бессоюзной  связи с противительным значением часто употребляются в МСП, например, с ведущей бессоюзной связью  (гл. 8, ХУШ):                           
                Князь подходит
К своей жене и ей подводит
Родню и друга своего.
Княгиня смотрит на него…
И что ей душу ни смутило,
Как сильно ни была она,
Удивлена, поражена,
Но ей ничто не изменило: 
В ней сохранился тот же тон,
Был так же тих ей поклон.

По ведущей связи это бессоюзное пояснительное предложение, но его первая смысловая часть представляет собой синкретичное  противительно-уступительное предложение с  сочинительной и подчинительной связью.
Отдельные союзы, используемые Пушкиным, осмыслены им как переходные между сочинительными и подчинительными (гл. 7, ХХХ1У):
                  В избе холодной
Высокопарный, но голодный
Для виду прейскурант висит
И тщетный дразнит аппетит,
Меж тем как сельские циклопы
Перед медлительным огнём
Российским лечат молотком
Изделье лёгкое Европы,
Благословляя колеи
И  рвы отеческой земли.
Современный союз между тем как сохранил синкретичную семантику сопоставления в таксисном аспекте, то есть его влияние выходит за пределы сложного предложения в микротекст.
Оппозиция сочинение / подчинение яснее выражена в элементарных трёхчастных МСП  (1, ХУП):
Ещё бокалов жажда просит
Залить горячий жир котлет,
Но звон брегета им доносит,
Что новый начался балет.

Сложнее эта оппозиция  проявляется в усложнённых МСП (2, У):
Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно подавали
Ему донского жеребца, 
Лишь только вдоль большой дороги
Заслышит их домашни дроги, –
Поступком оскорбясь таким,
Все дружбу прекратили с ним.

Ведущая связь – сочинительная противительная, вторая смысловая часть – сложноподчинённое предложение с последовательным подчинением.
Иногда такие структуры формируют строфу (2,  ХХХ):
Она любила Ричардсона
Не потому, чтобы прочла,
Не потому, что Грандисона
Она Ловласу предпочла;
Но в старину княжна Алина,
Её московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В то время был ещё жених
Её супруг, но поневоле;
Она вздыхала о другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон был славный франт,
Игрок и гвардии сержант.

Второе предложение строфы, сложносочинённое по ведущей противительной связи, включает также и бессоюзные связи, формирующие вторую смысловую часть многокомпонентного ССП. Такой повтор идентичных по структуре, но отличающихся степенью структурной градации сложных предложений позволяет опосредованно выражать скрытые авторские оценки, в данном случае авторскую иронию.
Реже ведущую связь оформляет соединительный союз (2, ХХХП):
Привычка усладила горе,
Не отразимое ничем;
Открытие большое вскоре
Её утешило совсем:
Она меж делом и досугом
Открыла тайну, как супругом
Самодержавно управлять,
И всё тогда пошло на стать.

Первая смысловая часть – сложное бессоюзное предложение, включающее три предикативных единицы с ведущей пояснительной связью. Ведущая сочинительная связь осложнена семантикой результата-вывода.
Им овладело беспокойство,
Охота к перемене мест
(Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест),
Оставил он своё селенье,
Лесов и нив уединенье,
Где окровавленная тень
   Ему являлась каждый день,
И начал странствия без цели,
Доступный чувству одному;
И путешествия ему,
Как всё на свете, надоели;
Он возвратился и попал,
Как Чацкий, с корабля на бал.

Пушкин употребляет в МСП развёрнутые вставные конструкции, ещё более семантически усложняющие структуру (гл. 6, ХХШ):
Так он писал темно и вяло
(Что романтизмом мы зовём,
Хоть романтизма тут нимало
Не вижу я; да что нам в том?)
И наконец перед зарёю,
Склоняясь усталой головою,
На модном слове идеал
Тихонько Ленский задремал;
Но только сонным обаяньем
Он позабылся, уж сосед
В безмолвный входит кабинет
И будит Ленского воззваньем:
«Пора вставать: седьмой уж час.
Онегин, верно, ждёт уж нас».
Но ошибался он: Евгений
Спал в это время мёртвым сном.
Ведущая противительная связь усиливается энтимемой в следующей строфе. Довольно часто МСП с ведущей сочинительной связью представляют разновидность периода (гл. 4, L1):
Стократ блажен, кто предан вере,
Кто, хладный ум угомонив,
Покоится в сердечной неге,
Как пьяный путник на ночлеге,
Или, нежней, как  мотылёк,
В весенний впившийся цветок;
Но жалок тот, кто всё предвидит,
Чья не кружится голова,
Кто все движенья, все слова
В их переводе ненавидит,
Чьё сердце опыт остудил
И забываться запретил.
Союз но, определяющий ведущую сочинительную связь в МСП, объединяет два многокомпонентных сложноподчинённых местоименно-соотносительных предложения.
Встречаются предложения, совмещающие признаки простого осложнённого и сложного бессоюзного предложений на основе моносубъектности (гл. 4, ХХ1У):
Поедет ли домой, и дома
Он занят Ольгою своей.
Летучие листки альбома
Прилежно украшает ей:
То в них рисует сельски виды,
Надгробный камень, храм Киприды,
Или на лире голубка
Потом и красками слегка;
То на листках воспоминанья
Пониже подписи других
Он оставляет нежный стих,
Безмолвный памятник мечтанья,
Мгновенной думы долгий след,
Всё тот же после многих лет.
Свободно варьируя точкой,  Пушкин может начать сложное бессоюзное предложение неполной структурой (второе предложение). По ведущей связи это сложное бессоюзное пояснительно-объяснительное предложение, объединяющее в качестве первой смысловой части простое предложение, а в качестве второй – сложносочинённое разделительное, имеющее переходный характер, так как оно тоже моносубъектно и не имеет чёткой типологической характеристики. 
В основном сложносочинённые МСП употребляются в характерологических целях, когда  авторская оценка персонажам даётся не впрямую, а  косвенно, часто имплицитно. Они состоят из разных структур, от элементарных перечислительных рядов до синкретичных, иерархически усложнённых МСП.  Такие предложения близки к тексту, так как вторая смысловая часть сложносочиненного целого соотносится с содержанием предшествующей части, так или иначе включая ее, указывая на нее. Эта связь-зависимость оформляется языковыми средствами. В тексте не наблюдается такой степени – зависимости, формальная выраженность синтаксических связей не настолько регулярна, на первый план выдвигается интонационная оформленность отдельных предложений, создаваемая мелодикой строфы.  Содержание предикативных единиц одинаково относится к тому смысловому целому, которое выражается в ССП. Синтаксические отношения, выраженные сочинительной связью в МСП, особенно доминирующие, зачастую проявляются гораздо отчетливее и дифференцированнее, чем в бипредикатном ССП.  Более того, сочинительные союзы демонстрируют в МСП такие синтаксические значения и функции, которые вне МСП остаются незамеченными. Инвариантные значения сочинительных союзов в МСП, как правило, значительно обогащаются и даже модифицируются, открывается широкое поле для синкретизма и сближения инвариантных значений. Такие же процессы семантического осложнения компонентов происходят  и в тексте. Первая смысловая часть, как правило, менее осложнена, чем вторая, особенно это касается сложносочинённых МСП закрытой структуры  с противительным доминирующим значением,  оформляющим синтаксические отношения между двумя основными уровнями членения. Структурное членение, даже в сильно усложненной конструкции, совпадает с актуальным членением.  Рематическое значение, всегда более сложное, чем тематическое, здесь достигает максимального объема и выраженности.
Как и в бипредикатном ССП закрытой структуры, в многокомпонентном ССП наблюдается та же природа наложения разных семантических уровней. На самом абстрактном, фоновом уровне компоненты соотносятся “полным объемом” общей идеи ограничения, а с другой стороны, в этом “полном объеме” просматривается семантика более конкретного грамматического характера, а именно соотношение второго блока-форманта с частью первого, как в СПП.  При сочетании сочинительных союзов в сложносочинённом МСП функцию ведущей связи берёт на себя, как правило, противительный союз но, так как семантика ограничения имеет больше возможностей членить объёмные фрагменты воспринимаемой действительности:
Ты опять со мной, подруга осень,
Но сквозь сеть нагих твоих ветвей
Никогда бледней не стыла просинь,
И снегов не помню я мертвей. 
                                                            И. Анненский
Сочетаться противительные и соединительные союзы могут в разных вариантах:
На синем куполе белеют облака,
И чётко ввысь ушли кудрявые вершины,
Но пыль уж светится, а тени стали длинны,
И к сердцу призраки плывут издалека.  
                                                                         И. Анненский
Ведущая семантика ограничения вмещает последнюю предикативную единицу с соединительно присоединительной семантикой.  Кстати, в усложнённых сложносочинённых МСП постпозитивная соединительная связь наполняется дополнительной семантикой присоединения.
Противительный союз легко присоединяет смысловую часть в форме сложноподчинённого предложения:
В нём Совесть сделалась пророком и поэтом,
И Карамазовы и бесы жили в нём, –
Но что для нас теперь сияет мягким светом, 
То было для него мучительным огнём.  
                                                                         И. Анненский
Первая смысловая часть может быть усложнённым МСП:
Тоска глядеть, как сходит глянец с благ,
И знать, что всё ж вконец не опротивят,
Но горе тем, кто слышит, как в словах
Заигранные клавиши фальшивят. 
                                                                            И. Анненский
Семантический потенциал союза но может вмещать и бессоюзную связь с причинным значением: У нее и тогда были длинные-предлинные ноги, и он дразнил ее жирафой, но она не обижалась: жирафы ей нравились за то, что они быстро бегают (К. Симонов) – чаще всего в МСП наблюдается анафорическое использование опорных слов, один из основных структурных элементов текста. Они могут выступать в предикативных частях, непосредственно не соотносящихся друг с другом: Я не совсем еще поправился после простуды, у меня болели ноги, но отец не допускал и мысли, что я брошу ученье: он хотел видеть меня человеком не только грамотным, но и способным обучать грамоте других (М. Бубенков); Он считал, что когда мужик с устатку ругнется, это простимо – он себе душу отводит, но чтобы ругаться для бахвальства – это стыд и пустошь душевную обнаруживает (Е. Евтушенко). 
Сложносочиненные МСП эволюционируют в русле развития текстовых образований, в системе которых с XVII до конца XVIII века наблюдается  свертывание системы цепного нанизывания предложений [Павлюченкова, 1985: 151], что приводит к относительному обособлению отдельных типов предложений, к более интенсивному образованию смысловых частей в сложном синтаксическом целом. С конца XVIII века этот процесс еще более активизируется. Во второй половине ХХ века усиливается процесс парцелляции, актуализирующей авторскую интенцию: «цепочка» разбивается на отдельные предикативные фрагменты.
Закономерности грамматико-смыслового членения многокомпонентного ССП рассмотрим чуть дальше – в их сопоставлении с многокомпонентными бессоюзными сложными предложениями.

Глава 4.

МСП, включающие сочинительную,
подчинительную и бессоюзную связи.

МСП, формируемые сочинительной, бессоюзной и подчинительной связями, изучены мало, хотя еще А.М. Пешковский анализировал их, но в составе сложного синтаксического целого [Пешковский, 1956: 455-457]. Рассматриваются в основном трехчастные конструкции [Зильберт, 1965: 82 и др.], и при этом делается вывод, что МСП с такими сочетаниями связей встречаются редко [Ширяев, 1986: 12] и что наиболее употребительны среди них конструкции со значением перечислительного соединения [Уханов, 1984: 78].
 Как показал анализ материала, выбранного из прозаических и лирических произведений, это не совсем так.  Многокомпонентные СБП, включающие разные типы связи,  при доминировании бессоюзной связи, довольно многочисленны и разнообразны  в семантическом и структурном аспектах.  В языке прозы в 20-30-е годы XIX века они составляли 60,2% от количества всех СБП, к концу века их частотность уменьшилась до 49% и за последнее столетие почти не изменилась – 49%. Таким образом, хотя частотность бессоюзных МСП и сократилась, но они стабильно составляют почти половину бессоюзных структур. В семантическом и структурном плане они исключительно разнообразны, причем соединительно-перечислительные ряды как раз немногочисленны: 4,5% в 20-30 годы XIX века, 4,1% в 90-е годы XIX века, 3,5% в 80-е годы XX века.  Большинство усложнённых СБП представлено инклюзивными структурами.

§1. МСП с ведущей сочинительной связью.
Синтаксическое значение многокомпонентного ССП более конкретно, чем в бипредикатном ССП, например, регулярно выделяются структуры с синкретичной семантикой: следственно-результативные и результативно-следственные, что в элементарном ССП отмечено как редкий факт: Самое сопротивление Сережи как будто подстрекнуло  княжну, и написанная бумага, о коей она и не думала несколько минут тому назад, сделалась для нее столь же важною, как древняя рукопись для археолога (В. Ушаков); Москвичи! вы зажгли свои дома, дома, где родились, где жило столько ваших предков, дома, где столько поколений оставили свои воспоминания, где таились и ваши собственные – вы принесли их в жертву за родину, и жертва ваша не осталась без мести (Е. Растопчина); То дурно, то нейдет, то не понравится, и горничная, которая отправляла должность секретаря, то есть все делала, и вынимала, и клала, и приносила, – начала уже заботиться о здоровье барыни (Н. Павлов); Расскажи ему все, что случилось сегодня между бароном и мною, и я уверен, что он не откажет просьбе друга (Д. Веневитинов).
 В этих предложениях синкретично, диффузно переплетается семантика результата и обусловленности следствия, которая только намечается от временной семантики единичной зависимости ситуаций друг от друга к семантике обусловленности, то есть к семантике их постоянной  зависимости. Эта диффузность опирается на лексическое наполнение смысловых частей, в зависимости от него семантика может склоняться или в ту или в другую сторону. Союз и, определяющий  доминирующую семантику МСП, можно убрать – бессоюзная связь останется доминирующей. Значит, основную смысловую нагрузку несут именно лексические актуализаторы.
Более сложную диффузную семантику передаёт в МСП, сочетаясь с разными типами связи,  союз но. На абстрактный противительный фон наслаивается в разной степени ограничительная и уступительная семантика. Например, ограничительная семантика превалирует в следующих МСП:  Мысль о том, что ему опять придется в течение часа терпеть суетливую и не в меру разговорчивую художницу, совсем не улыбалась президенту, но идея портрета принадлежала Люси, и этим было все сказано (А. Чаковский);  Он видит и понимает пронзительно, но все то, что не видит и не понимает, существует для него лишь как предмет его презрения (С. Залыгин); Уж это точно, впечатление первого знакомства – самое верное и точное, но в дальнейшем мы обязательно разрушаем его какими-то второстепенными наблюдениями, а еще неизменным желанием видеть вовсе не то, что в действительности видим, что показывает нам окружающий мир (С. Залыгин); Ну, конечно, каждый из этих канонов нес свой смысл и, наверное, звучал, когда его исполняли самостоятельно, однако это не шло в сравнение с тем впечатлением, когда каноны как бы соединили, исполнив одновременно (С. Дангулов).
Заменить союз но бессоюзной связью невозможно – утрачивается противительно-ограничительный фон МСП.
На первый план может выступать уступительная семантика, ограничительная проходит как призвук: Я объясняю эту расхожую истину с лаской и доброжелательством в голосе, мобилизую весь свой артистический дар, потому что очень боюся сорваться на ту самую  интонацию, с которой те же самые слова произносятся продавщицами прод- и промтоварных магазинов, и не только они, но ни ласка, ни доброжелательство, ни весь возможный для меня артистизм мне не помогают (С. Залыгин); Когда туда залетал кот Пятница, никто не видел, но с утра он непременно сидел в открытой дверце антресолей и ждал, что будет (Л. Лиходеев); Обычно Зиночка терпеливо выслушивала ее, но именно сегодня мама непозволительно медлила, а идея, возникшая в Зиночкиной голове, требовала действий, поскольку была неожиданной и, как подозревала Зина, почти преступной (Б. Васильев); Странно это, но, когда вам тоскуется, возьмите эту книгу – вы окунетесь в эти цветные страницы, написанные в страшные годы одиноким поэтом, вам полегчает, и сердце просветлеет (А. Вознесенский). 
Тонкая семантическая дифференциация создается целиком лексическим фоном смысловых частей, их соотношением. Здесь наблюдается тот же переход от конкретной единичной зависимости двух расчлененных ситуаций при выражении ограничения, к зависимости постоянной, при сдвиге к выражению противоречащего условия. Уступительная семантика сопровождается выбором предикатов определенных семантических групп: состояния, восприятия, эмотивности, императивности.  Иллюстрации показывают, что позиция придаточного обстоятельственного не всегда играет главную роль при определении доминирующей связи. В этих случаях синтаксические связи представляют собой знаки конструктивно-синтаксических отношений и принадлежат структурным схемам блоков-формантов, а не отдельным предикативным единицам, но на их синтаксическое значение все же опосредованно влияет лексическое наполнение ПЕ и смысловых частей. Эти МСП часто бывают довольно протяженными, так как построены по принципу контаминированных структур, совмещающих расширение и включение структурных схем, координацию и субординацию. В данном случае многокомпонентное ССП структурно представляет собой два центра, соединенных сочинительными союзами-доминантами, к которым тяготеют другие сочиненные или подчиненные части, образуя со своими центрами сложные смысловые части.
То, что именно сочинительный союз, чаще противительный, организует усложнённое МСП, доказывается тем, что он может выступать в текстовой  функции:
Но он решил событья мировые:
Он в битву тысячи 
                 водил других мечей,
Победой искупил честь
                  родины своей, –
То меч Пожарского,
                  спасителя России!  
                                                     Е. Растопчина

Бессоюзная связь, соотносимая с сочинительной и оформляющая соединительно-перечислительные ряды, а также  конструкции с сопоставительным и противительным значением, представляется наиболее абстрактной, а, значит, обладающей наибольшей “поглощающей” силой, формирующей ведущую связь в МСП с разными типами связи.  Лексический фон смысловых частей МСП может формировать противительную семантику и без союза но:  Он не то что Чалый со своим открытым честным взглядом: он никогда не глядел на тебя прямо, а все косился и подрагивал ушами, словно придумывая, какую бы пакость половчее устроить; когда же Митрий вел его на водопой или заводил в оглобли – Васька так и норовит исподтишка тяпнуть его за плечо или за ухо  (В. Дмитриева);  Нет ни трона, ни принца – есть красавец муж в толстом пиджаке и широких штанах, который больше всего на свете боится, как бы твои фантазии не перешли в истерику  (Д. Амфитеатров);  В ученом мире считается умным тот, кто имел терпение или досуг прочитать наибольшее количество ненужных книг; в деловых сферах тот, кто надул наибольшее количество людей (А. Апухтин);  До сорока лет ей достаточно ее лица; в сорок лет ей нужно особое значение, особенный характер: ей нужно прославиться какой-нибудь индивидуальностью, чтоб избегнуть общей пошлой участи всех великочепецких бостонных игриц (Ф. Соллогуб); Другие называли эту постройку дороги прогрессом, Крюков печально ухмылялся, потому что он знал, что народ будет только строить эту дорогу, а затем эта дорога явится для него потоком деморализации, а для акционерного общества – орудием эксплуатации этого самого народа… (Е. Чириков).
Сопоставительная и противительная доминирующая семантика приведенных многокомпонентных СБП опирается, прежде всего, на лексические элементы со значением различного, реже – антонимичного, семантика противления выражается на лексическом уровне, который поддерживается формально грамматикализованными элементами: частицами, модальными словами: только, лишь, ведь, все-таки, просто, один(одна), напротив, нет, напрасно, иначе и т. д. Эти лексемы выступают в роли актуализаторов и функционируют так же, как в ССП.
Древняя структура цепного нанизывания, перечисления ситуаций, выражающая одновременно сосуществующие или следующие одна за другой ситуации, в современной прозе встречается еще реже, чаще она использовалась в прозе и поэзии Х1Х века: Иной вспоминает, что тот-то поклонился ему сухо; другой бранит судьбу; одна жалуется, что наряд ее был не из первых, другая на безотчетную грусть, что значит в переводе: была не замечена (Н. Жукова); Черты правильные и тонкие, черные глазки, полные смышлености и выражения, изящная головка с темно-русыми кудрями, которые так мало, так игриво оттенялись розовым венком; белое, прозрачное платье, которое так ловко обвивалось около нее (Е. Растопчина). В этом случае МСП содержит не две смысловые части, а столько, сколько их соответствует перечисленным ситуациям. Эта структура не является иерархической, она выстраивается в одной плоскости.
Между бессоюзными и сложносочиненными МСП занимают свое место предложения, в которых частица, выражающая доминирующую связь, выступает в союзной функции и, в общем-то, переходит в систему союзов: Золото купит четыре жены, Конь же лихой не имеет цены: Он и от вихря в степи не отстанет. Он не изменит, он не обманет (М. Лермонтов). Бессоюзная связь соединяет три последние ПЕ с предыдущей (2), оформляя семантику причинной обусловленности, эта обусловленность не включает в названный блок-формант первую ПЕ, она соотносится с этим блоком, выражая другой тип синтаксических отношений – сопоставительных, значит, доминирующая семантика МСП, – связывающая все четыре ПЕ в единое целое, – сопоставительная.
При сочетании сочинительного союза-инварианта с бессоюзной связью, соотносимой с подчинительной, объединяет смысловые части сочинительный союз, обладающий большей поглощающей силой: Ломоносов был на них иногда довольно резок, но эта резкость сопровождалась грубостью; а Сумароков был дерзок, но остер: выигрыш был на стороне последнего (И. Дмитриев). Четвертая ПЕ никак не соотносится с первыми двумя ПЕ, составляющими блок-формант, она обусловливает только третью ПЕ, является выражением следствия ситуации. Однако третья ПЕ вмещает в себя значение предыдущего блока-форманта, вступая с ним в сопоставительные отношения: которые формируются и синтаксической структурой (однотипность блоков-формантов) и лексическими элементами, выражающими сопоставление различного (Ломоносов-Сумароков).
Уж, по крайней мере, наши кабардинцы или чеченцы хотя и разбойники, голыши, зато отчаянные башки, а у этих и к оружию никакой охоты нет: порядочного кинжала ни на одном не увидишь (М. Лермонтов) – МСП, идентичное проанализированному.  Сопоставительные отношения связывают две смысловые части, первая из которых представляет простое предложение, а вторая – СБП с синтаксическими отношениями обоснования. Такие конструкции, включающие связи разной степени “поглощения”, регулярны и довольно частотны; они могут быть достаточно усложненными, однако эта усложненность опирается на четкую двучленную структуру с сопоставительными или ограничительными отношениями, лексико-синтаксический параллелизм формантов делает такие МСП достаточно обозримыми:  Или приедешь попозднее, потому что как ни бейся, а ко всем вдруг не поспеешь, да запишешься в конце листа, говорят: важничает, приезжает по-барски, словно к ровне, а приедешь пораньше, на почин, да запишешься на листе в самом заголовке – так и это не по чину, того и смотри, что опять-таки неладно… (В. Даль); Головная рана совсем уж закрылась; однако ношу еще повязку: врачи велят мне остерегаться простуды, чтобы не приобресть такого ревматизма, с которым едва когда и расстанусь (В, Кюхельбекер).
Сложносочиненное предложение закрытой структуры обладает большим семантическим потенциалом, большей “поглощающей” способностью, чем ССП со значением соединительного перечисления. При наличии в МСП нескольких сочинительных связей (соединительных и противительных), блоки-форманты образует именно противительный союз, так как именно он обычно членит МСП на тему и рему: Так мечтала мать моя; но приближалось время и муки, предшествующие моему рождению, удивили матушку самым неприятным образом; они не имели места в мечтах ее и произвели не нее первое невыгодное для меня впечатление (Н. Дурова); Она сильно вздрогнула и хотела бежать, но вдруг раздался громкий лай цепной собаки, заскрипела калитка – и длинные пальцы старухи охватили ее за руку (А. Погорельский). В первой  смысловой части задается тема, чаще всего она гораздо менее протяженна, чем вторая, и представляет собой простое предложение. Вторая смысловая часть репрезентирует ряд ситуаций, протекающих одновременно по отношению одна к другой или последовательно и составляющих общую рему, которая ограничивает распространенность темы в том или ином аспекте. Вторая смысловая часть оформляется соединительной связью и синонимичным ей бессоюзием. Семантика ограничения в актуальном аспекте проявляется ярче, чем соединительная семантика. Таким образом, соединительно-перечислительный ряд ситуаций включается в иерархически более сложную структуру как ее фрагмент, формирующий единую рему в МСП:  Через полчаса мы опять отправились в путь; но на вершине большого Винтерберга, с которого в ясную погоду можно видеть, как в панораме, все горы Саксонии, и часть гор Богемских, не видали мы ничего: опять начался мелкий дождь, и все слилось в однообразный непроницаемый туман (В. Жуковский);  Много горя и нужды перенесла она; но ребятишки ее уже стали подрастать; четыре белоголовых мальчика выглядывают здоровяками; старшему из них уже исполнилось тринадцать лет; а тут, к удивлению всей деревни, муж ее, Алексей, целый месяц водки не пил и купил куль ржи; за двенадцать лет своей семейной жизни в первый раз подумал о дворе своем и, по-видимому, не на шутку принялся за работу  (Г. Успенский).
Такие же усложненные конструкции может формировать и сопоставительный союз а, реже его синонимы: Вот к чему, стало быть, вел Гараська: похристосоваться хотел, по христианскому обычаю, яичком, а он, Баргамот, его в участок пожелал отправить (Л. Андреев); Прежде, когда я был помоложе, мои родные и знакомые знали, что со мной делать: одни советовали мне поступить в вольноопределяющиеся, другие – в аптеку, третьи – в телеграф; теперь же, когда мне минуло двадцать пять, и показалась даже седина в висках, и когда я побывал уже и в вольноопределяющихся, и в фармацевтах, и на телеграфе, все земное для меня, казалось, было уже исчерпано, и уже мне не советовали, а лишь вздыхали или покачивали головами.
Параллелизм смысловых частей может обеспечивать и синтаксическое значение результата при помощи союза и при поддержке морфолого-лексического наполнения: Должно быть, идея была у него неясная, крайне спутанная, куцая; всякий раз, словно чувствуя, что чего-то не хватает, он прибегал к разного рода пристройкам, присаживая их одну к другой, и я как сейчас вижу узкие сенцы, узкие коридорчики, красивые лестнички, ведущие в антресоли, где можно стоять только согнувшись и где вместо пола три громадных ступени вроде банных полок; а кухня непременно под домом, со сводами и кирпичным полом (Ан. Чехов). 
Значение результативности базируется на более абстрактном значении сопоставления (он – я), обеспечиваемым параллелизмом частей, впрочем, семантика результативности может актуализироваться: Несмотря ни на что, отца и сестру я люблю, и во мне с детства засела привычка спрашиваться у них, засела так крепко, что я едва ли отделаюсь от нее когда-нибудь; бываю я прав или виноват, но я постоянно боюсь огорчить их, боюсь, что вот у отца от волнения покраснела его тощая шея и как бы с ним не сделался удар (Ан. Чехов).  МСП близко к тексту, союз и выражает не только соединительное, но и присоединительное значение.
Та же структура сохраняется и при замене доминирующей сочинительной связи на бессоюзную: В полдень на ней варится великолепный кулеш с салом, вечером греется самовар, и по саду, между деревьями, расстилается длинной полосой голубоватый дым (И. Бунин); Из них первый – нам симпатичен, мы его называем бережливым, благоразумным; второго мы не любим – он на нашем языке скупой… (А. Апухтин); Причина эта заключалась не в том, что он десять лет тому назад соблазнил Катюшу и бросил ее, это было совершенно забыто им, и он не считал это препятствием для своей женитьбы; причина эта была в том, что у него в это самое время была с замужней женщиной связь, которая, хотя и была разорвана теперь с его стороны, не была еще признана разорванной ею (Л. Толстой). В симметричной структуре функции доминирующего союза берут на себя анафорические элементы, вплоть до повторения синтаксической конструкции, начинающей обе смысловые части.
В бессоюзном МСП, соотносимом с ССП,  может передаваться и семантика результата действия первой ситуации, которая тоже целиком опирается на морфолого-лексическое наполнение формантов: Иван бегал от стрелки к стрелке и ставил лампы, по всему пути там и сям зажигались зеленые и красные огни, а на небе тоже зажигались одна за другой звезды, играя и искрясь сквозь прозрачный морозный сумрак (А. Серафимович); Давно все улеглось в душе, жизненный путь почти пройден, пора подводить итоги (А. Апухтин); Ходил я осенью к доктору – так, говорит, весной беспременно поезжай в деревню, а не то не будет тебе здесь излеченья (Г. Луговой).
Соотношение форм сказуемых в смысловых частях может отступать на задний план, как в первом предложении (несовершенный вид – несовершенный вид), и семантику результативности целиком формирует лексика.

§ 2.  Условия выделения ведущей бессоюзной связи.
Большинство бессоюзных МСП составляют инклюзивные структуры. При их конкретном анализе встала проблема: каковы закономерности выделения доминирующей связи в бессоюзном МСП? Ответа на этот вопрос в теоретической литературе нет. Нельзя сказать, что МСП, включающие сочетания бессоюзной и союзной связей не изучаются (М.Ф. Алексеенко, Н.В. Орлова, Л.Н. Шуганская, Л.В. Бардина, Г.П. Уханов), но проблема ограничивается единичными эмпирическими наблюдениями. До конца 70-х годов лингвисты недостаточно интересовались МСП, так как считалось, что элементарное бипредикатное сложное предложение и МСП – структуры, сконструированные по одним и тем же лингвистическим законам. Однако пробивала себе дорогу и другая точка зрения. В чешской русистике МСП рассматривалось и как особая подсистема в общей системе сложного предложения, противостоящая бипредикатным структурам [Свобода, 1970],  и как основной объект изучения синтаксиса сложного предложения [Грбачек, 1970].  Эта же точка зрения нашла отражение в пражской “Русской грамматике”, где модели предложений, включающие три предикативные единицы, считаются исходными, базовыми, а конструкции с большим количеством предикативных единиц – модификациями исходных моделей [Русская грамматика, 1979: 1005-1009].
Наиболее глубоко и системно исследовал эту проблему Г.П. Уханов в 80-е годы ХХ века. Переосмысленная оппозиция конкретизируется, вырабатываются новые теоретические понятия блоков-формантов, доминирующей и второстепенной связей, делается вывод о том, что союзная и бессоюзная связи находятся в разных отношениях к способам построения МСП. 
В элементарном сложном предложении подчинительная связь выражает субординацию, сочинительная связь – координацию, бессоюзная связь может выражать тот и другой вид конструктивных отношений [Уханов, 1985: 27]. Внутри МСП в подчинении одних структурных схем другим принимают участие все виды союзной и бессоюзной связи. Направленность синтаксических связей устанавливается не только на формальной основе, конструктивно-строевыми средствами, но и на основе семантики, в выражении которой очень существенную роль играет морфолого-лексический фактор.
Образуя смысловую часть (блок-формант), одни структурные схемы включаются в другие, поэтому некоторые конструктивные элементы (предикативные единицы – ПЕ) оказываются общими для двух смежных уровней членения, так что “включаться” могут друг в друга структурные схемы, формируемые одной (любой!) связью с различными комбинациями союзных и бессоюзных связей.
Основываясь на отечественной традиции, Г.П. Уханов высказывает очень глубокую, имеющую дальнейшее плодотворное развитие мысль о том, что формантно-уровневая структура в любом МСП, – независимо от того, какие синтаксические связи принимают участие в ее формировании, – в принципе одинакова. Это  основное членение и последовательно подчиненные ему внутренние уровни членения, реализующие простые и/или осложненные, союзные и/или бессоюзные структурные схемы [Уханов, 1985: 43]. Эта теоретическая основа позволяет систематизировать внешне самые разнообразные МСП.
Доминирующая связь определяет в МСП иерархические отношения между структурными схемами, порядок последовательного включения их друг в друга.
Сочинительная связь, выражающая синтаксические отношения максимального уровня абстракции, обладает наибольшей “поглощающей” силой, чаще всего именно сочинительный союз объединяет в МСП  смысловые части: Вера давно уже достигла того возраста, когда девушки начинают думать, как говорится в просторечии, о том, как бы пристроиться; но главную черту ее нрава составляла младенческая простота сердца; она любила мать (В. Титов); Этот процесс, привлекший многочисленное стечение народа в тот город, долго длился, ибо обвинителями была почти половина его жителей; но наконец, как судьи ни были предупреждены против доктора Сегелиеля, принуждены были единогласно объявить, что обвинения, на него взнесенные, не имели никакого основания, что доктора Сегелиеля должно освободить от суда и от всякого подозрения, а доносчиков подвергнуть взысканиям по закону (В. Одоевский).
При наличии препозитивного обстоятельственного придаточного предложения, которое относится одновременно к нескольким сочиненным ПЕ, соотношения ПЕ в общей структуре МСП меняется: сочинительная связь “поглощается” подчинительной; Предложение осознается как сложноподчиненное: Если раньше эта его нежность перерастала в шумную и веселую возню, то сейчас Вася остался молчаливым и неподвижным, и только глаза его сузились и повлажнели (П. Проскурин). Предложение осознается как условно-сопоставительное СПП, так как независимые грамматически части являются однородными по отношению к третьему – общему – члену, оформленному условным союзом. У них имеется общий компонент сейчас, он автоматически противопоставлен лексеме в первой части раньше, Сочиненные предикативные единицы  выступают общим следствием, сопоставляемым с условием-ситуацией, заключённой  в первой ПЕ, таким образом, условно-сопоставительная семантика МСП формируется и на синтаксическом,  и на лексическом уровнях.
Тот же процесс происходит, когда сочиненные предикативные единицы  связываются перечислительной интонацией, без сочинительных союзов: Когда в ясную летнюю ночь я в задумчивости гляжу на звездное небо, мне кажется, что это та самая мечтательная степь, усеянная бело-волнистыми овцами; мне кажется, что это небо я видел в другом месте, где оно сливалось с неизмеримою земною равниною, подобно тому как для мореходца оно сливается с поверхностью океана (В. Ушаков).
Общее придаточное или ряд сочинённых придаточных к сочиненным главным может быть и постпозитивным: Уже мы различали почтовую станцию, кровлю окружающих ее саклей и перед нами мелькали приветные огоньки, когда пахнул сырой холодный ветер, ущелье загудело и пошел мелкий дождь (М. Лермонтов), позиция его расширяется за счет сочиненных ПЕ.
Если придаточное обстоятельственное расчлененной структуры относится не ко всем сочиненным грамматически независимым предикативным единицам, а к одной из них, то доминирующей в МСП является сочинительная связь: Я уверен, что сами хозяева давно забыли их содержание, и если бы некоторые из них (картин) были унесены, то они бы, верно, этого не заметили (Н. Гоголь); И если не война, может, так бы оно и вышло, да началась война, покорежила и не такие надежды (В. Распутин); Когда комиссия по распределению направила его в школу Прогрессоров, я протестовал, как мог, но меня не послушались… (Стругацкие); Если б обелиск вдруг исчез, они сразу бы заметили это, но когда он незыблемо стоит на своем месте, нет повода его замечать (В. Тендряков); Чтоб избавиться от тяжкой бессонницы и скрыть от жены своей, что он проник в ее тайну, Федор поднял узелок двумя щепками; и вмиг собака встрепенулась, вскочила, потрясла головой и начала ласкаться к своему хозяину (О. Сомов); Если Алина предпочтет тебя, очень рад за тебя, а за себя вдвое; но если же она непоколебимо ко мне привязана, – я уверен, что ты и полюбив ее, не разлюбишь друга (А. Бестужев-Марлинский);  Пока он рос в дому у отца и матери, все было хорошо: он еще не знал света и не боялся узнать его; но и тогда несчастный его характер не давал ему покоя (К. Аксаков).
Такие многокомпонентные ССП, начинающиеся обстоятельственным союзом, встречаются довольно редко, особенно в современной художественной прозе: 12 примеров из 5000. МСП распадается на две смысловые части, иногда симметричные, чаще асимметричные, которые соотносятся друг с другом в целом, всем своим составом. Это противоречит общему правилу построения МСП: “так как полипредикативные конструкции развертываются слева направо, то на всех неоконченных уровнях членения постпозитивные форманты, как правило, сложнее, чем им предшествующие” [Уханов, 1985: 100]. Здесь мы наблюдаем более сложное устройство первой смысловой части.
Бессоюзная связь организует и одномерные,  неинклюзивные МСП с семантикой одновременного и последовательного протекания ситуаций. Такие МСП отмечены ещё в древних памятниках и употребляются на всём протяжении развития языка, однако они встречаются реже, чем инклюзивные многокомпонентные СБП. Число многокомпонентных СБП с семантикой одновременного протекания ситуаций  увеличилось в языке лирики к началу ХХ в. более чем в 1,5 раза: 1 – 14,0%; П – 21,8%; Ш – 21,8%.  В прозаических текстах такие конструкции занимают тоже заметное место, хотя и не такое значительное (1 – 7,3%; П – 7,2%; Ш –4,6%).
СБП последовательного протекания ситуаций, наоборот, стали употребляться гораздо реже. За два столетия их употребительность сократилась более чем в пять раз: 1 – 11,8%; П – 7,4%; Ш –2,1%. В языке прозы процесс их сокращения менее активен. 
Так же,  как и в ССП,  в таких многокомпонентных СБП на базе общей идеи объединения формируется более конкретное синтаксическое значение одновременности при помощи соотношений форм глаголов-сказуемых. Оно оформляется  соотношением форм несовершенный вид – несовершенный вид. Семантика следования формируется при соотношениях, включающих в одной из частей, предикативных или смысловых,  форму совершенного вида:
       Ветер с западной страны
слёзы навевает;
Плачет небо, стонет лес,
соснами качает.  
                                                       В. Соловьёв

Уж вечер… облаков померкнули края,
Последний луч зари на башнях умирает:
Последняя в реке блестящая струя
С потухшим небом угасает.  
                                                          В. Жуковский

Именно здесь проходит граница  между открытыми и закрытыми,  «параллельными» и «непараллельными», обратимыми и необратимыми структурами независимо от наличия сочинительного союза. Это так называемые перечислительные ряды, чаще всего употребляющиеся не только в описании, но и в динамичном повествовании:
Под сеткой жемчужной вздымались
дрожащие груди,
На смуглых руках и ногах трепетали
запястья.                                             Н. Гумилёв
 
Пронеслась, исчезла конница,
Прогремел, умолкнул гром,
Пала, пала беззаконница – 
Тишина и свет кругом.   
                                                                М. Кузмин

Семантический параллелизм «состояние мира – состояние Я», осложняющий элементарную семантику одновременного протекания ситуаций, берёт своё начало в фольклоре и активно используется классиками:
Жёлтый лист о стебель
бьётся перед бурей;
Сердце бедное трепещет 
пред несчастьем. 
                                                 М. Лермонтов

Оттуда же пришли различные повторы, в том числе и анафоры. Они используются и в СБП одновременности, и в СБП следования:
Здесь родился и жил,
Здесь навеки растаю во мгле,
Здесь полынное семя
Нечаянно в сердце запало.   
                                                        А. Жигулин

Лежу я в ногах у берёзы,
Лежит в головах – синева.    
                                                      И. Лиснянская

Во всех периодах широко используются препозитивные обстоятельственные временные актуализаторы, формирующие МСП как микротекст-повествование:
Сначала мысль воплощена
В поэму сжатую поэта,
Как дева юная, темна
Для невнимательного света;
Потом, осмелившись, она
Уже увёртлива, речиста,
Со всех сторон своих видна,
Как искушённая жена
В свободной прозе романиста;
Болтунья старая затем
Она, подъемля крик нахальный, 
Плодит в полемике журнальной
Давно уж ведомое всем.      
                                                         Е. Баратынский  

Иногда синтаксические отношения одновременности и следования в  МСП  осложняются другими отношениями. В этих случаях между предикативными или смысловыми частями содержится имплицитное звено, от которого  зависит семантика цели. Такие структуры выражают фольклорные реминисценции, они малочастотны и в лирике, и в прозе. В лирических текстах они составляют: 1 – 0,6%; П – 0,4%; Ш – 0,3%. Семантика целевых  СБП изначально диффузна, она выражается не каким-то одним структурным элементом, а комплексом нескольких элементов. Семантика цели зависит от присутствия в первой части сказуемого, выраженного глаголами речи:
А ты, голубок пробужденный,
Над гнёздышком тише воркуй:
Храни, береги её сон драгоценный. 
                                                              В. Кюхельбекер

Я пришёл к тебе без боязни,
Молоденький и бледный, как былинка,
Укажи мне после тела казни
В Отчие обители тропинку.  
                                                             Н. Клюев

       Предайся ж мне: любви забавы
Я сладкозвучно воспою
И окружу лучами славы
Младую голову твою! 
                                                     Н. Языков

Позднее встречаются имплицитные структуры с оформившимся актуализатором-частицей в союзной функции:
Я палочку возьму сухую,
Огонь добуду из неё
Пускай уходит в ночь глухую
Мной всполошённое зверьё!   
                                                         О. Мандельштам

Я понукаю их свободный бег –
Пусть будет пойман чьей-нибудь рукою,
Как этот вольный быстротечный снег,
Со всех холмов сзываемый Окою.    
                                                             Б. Ахмадулина

Я свой привет из тихих деревень
Шлю девушкам и юношам-поэтам:
Пусть встретит жизнь
Ласковым приветом,
Пусть будет светел их весенний день,
Пусть их мечты развеет белым цветом!   
                                                                    И. Бунин

Инвариантной для целевых СБП является императивная семантика предиката во второй, реже в первой части.
В лирике конца Х1Х – начала ХХ  веков находим чрезвычайное богатство МСП с сочетаниями бессоюзной, сочинительной и подчинительной связи, выражающих традиционный параллелизм «внешне – внутреннее»:
      Таинственно в углах стемнело,
Чуть светит печь, и чья-то тень
Над всем простёрлася несмело, –
Грусть, провожающая день,
    Грусть, разлитая на закате
В полупомеркнувшей золе,
И в тонком тёплом аромате
Сгоревших дров, и в полумгле,
И в тишине, – такой угрюмой,
Как будто бледный призрак дня
С какою-то глубокой думой
Глядит сквозь сумрак на меня. 
                                                       И. Бунин

Это МСП с ведущей сочинительной соединительной связью. Первая смысловая часть – бессоюзное предложение, выражающее восприятие лирическим героем объективной ситуации. Остальная часть МСП – сложное бессоюзное предложение с объяснительной семантикой (опорное слово – чья-то тень) – ассоциативный ряд впечатлений лирического героя. Это СБП в качестве смысловой части второго уровня включает СПП с двумя придаточными.
Вообще сочетания разных сочинительных союзов в одном МСП предоставляют максимальные возможности для варьирования имплицитно выраженного смысла, углубления его. 
Сочетание подчинительной и анафорической сочинительной связей может формировать структурно очень сложные предложения, такие, например, как стихотворение В. Хлебникова «Поэт», где период формируется в рамке подчинения в основном сочинительной связью:
    Как осень изменяет сад,
Даёт багрец, цвет синей меди,
И самоцветный водопад
Снегов предшествует победе,
И жаром самой яркой грёзы
Стволы украшены берёзы,
И с летней зеленью проститься
Летит зимы глашатай – птица,
Где тонкой шалью золотой
Одет откос холмов крутой,
И только призрачны и наги
Равнины белые овраги,
Да голубая тишина
Просила слова вещуна, –
Так праздник масленицы вечной
Души отрадою беспечной
Хоронит день недолговечный,
Хоронит солнца низкий путь,
Зимы бросает наземь ткани
И, чтобы время обмануть,
Бежит туда быстрее лани.  

Первая мелодическая часть периода поддерживается ослабленной периодной мелодикой второй части, осложнённой четырьмя однородными сказуемыми. Обе смысловые части включают и подчинительную связь: период вставлен в состав придаточного сравнительного.
Сопоставительная семантика позволяет ярче осознать границу между смысловыми частями усложнённого СБП.  Она может формировать целый микротекст:
Думали: нищие мы, нету у нас ничего,
А как стали одно за другим терять,
Так что сделался каждый день
Поминальнальным днём, –
Начали песни слагать
О великокой щедрости Божьей
Да о нашем бывшем богатстве.  
                                                             А. Ахматова

Первая смысловая часть представляет собой сложное бессоюзное предложение с объектной семантикой.  Диктумная часть его тоже является СПП с условно-временными отношениями..
Отмечена группа СБП, недифференцированно соотносимых с союзными предложениями  при синонимии и со сложносочинёнными и сложноподчинёнными предложениями одновременно. Такие структуры  к концу ХХ века значительно сокращаются
В самом начале становления современного русского литературного языка наблюдаем чрезвычайное разнообразие моделей многокомпонентных предложений с разными типами связи. Уже в пушкинском творчестве обнаруживаем многообразные варианты  МСП с разными сочетаниями подчинительной, сочинительной и бессоюзной связей. 
Посмотрим, как формировалась уникальная система МСП с разными типами связи в романе «Евгений Онегин», который по праву считается отправной точкой творения художественной ткани и русской поэзии и русской прозы.

Бессоюзная связь   в сочетании с сочинительной связью.
В романе «Евгений Онегин» употребляются предложения с сочинением и бессоюзием, включающие  антонимичные союзы и – но,  причём начальный союз но, открывающий МСП или целую строфу, используется как экспрессивное средство формирования прерванного текста. Союз но используется в качестве  энтимемы, «вписывая» МСП в мелодику предшествующего контекста  (см. примеры далее). Чаще всего встречаются перечислительные ряды с бессоюзной и сочинительной соединительной, связью и отношениями одновременно или последовательно протекающих ситуаций. Такие, на первый взгляд, семантически элементарные структуры позволяют выстраивать самые разные виды  описания и повествования в нарративе, в общей сюжетной линии.  Многокомпонентные предложения с сочинением, подчинением и бессоюзием нередко формируют микротекст целой строфы (гл. 4, ХL1): 
Встаёт заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк;
Его почуя, конь дорожный
Храпит – и путник осторожный
Несётся в гору во весь дух;
На утренней заре пастух
Не гонит уж коров из хлева,
И в час полуденный в кружок
Их не зовёт его рожок;
В избушке распевая, дева
Прядёт, и, зимний друг ночей, 
Трещит лучинка перед ней.    
Пушкин виртуозно расцвечивает даже эту семантически  «плоскостную» синтаксическую структуру. В перечислительных рядах видим семантическое осложнение сочинительной связи  семантикой одновременного протекания ситуаций. И даже здесь, на элементарном семантическом уровне, отмечается усложнение синтаксического значения. Ситуации, выраженные первыми двумя строками, передают уже свершившееся, на этом фоне таксисно выражаются все другие ситуации.  Внутрь этого блока включена семантика динамичного результата, выраженного  сложносочинённой структурой, которая оживляет картину размеренного описания замирающей  природы:
…Его почуя, конь дорожный
Храпит – и путник осторожный
Несётся в гору во весь дух…
Перебив ритма  переносом в предпоследней строке  разрежает ритмическое однообразие строфы, которое само является художественным приёмом, передающим сонное состояние дремлющей природы. Причём все глаголы, кроме одного, выступают в форме несовершенного вида, характерного для описания, значит, динамизм картины творится не на морфологическом уровне – соотношением форм глаголов-сказуемых, а более тонкими  – текстовыми и ритмическими – средствами.
 В других местах Пушкин семантически усложняет описание, делает его динамичным, сгущая  сложные бессоюзные предложения, особенно нераспространённые, создаёт динамичную картину явлений, или быстро сменяющих друг друга, или заполняющих своей энергией всё пространство обозрения читателя, причём тоже преимущественно использует лексические и мелодические, а не синтаксические  средства  (гл. 1, ХХ):
Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла – всё кипит;
В райке нетерпеливо плещут,
И, взвившись, занавес шумит.

В описании может использоваться и форма глагола-сказуемого совершенного вида, организующего рамку микротекста, далее идут формы несовершенного вида, передавая размеренность, спокойствие картины   (гл. 1У, ХLУП):
Огонь потух; едва золою
Подёрнут уголь золотой;
Едва заметною струёю
Виётся пар, и теплотой
Камин чуть дышит. Дым из трубок
В трубу уходит. Светлый кубок
Ещё шипит среди стола.
Вечерняя находит мгла…

  Перечислительные ряды с семантикой одновременности или следования ситуаций часто осложняются другими значениями. Вместе с бессоюзной связью Пушкин использует сочинительную связь – союз и. Наслаиваясь на бессоюзную связь, она акцентирует её как результативную  (гл. У, ХLП):
Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В огромной зале всё дрожало,
Паркет трещал под каблуком,
Тряслися, дребезжали рамы;
Теперь не то: и мы, как дамы,
Скользим по лаковым доскам…
Союз и, начинающий поясняющее при поясняемой части:  Теперь не то, структурно не обязателен, он усиливает значение результата. Синкретизм бессоюзной и сочинительной связи, выражающей семантические переливы пояснения / результата, отмечен неоднократно (гл.5, ХLШ- ХL1У):
                    Ленский мой
Всё видел: вспыхнул сам не свой…
В другом контексте (гл. П, ХХХШ):
…Но скоро всё переменилось:
Корсет, альбом, княжну Алину,
Стишков чувствительных тетрадь
Она забыла: стала звать
Акулькой прежнюю Селину
И обновила наконец
На вате шлафрок и чепец.
Семантика следования часто актуализируется как результат совершившейся ситуации, заключённой в первой части,  не только в сложносочинённом, но и в бессоюзном предложении, причём они оформляются как бессоюзной, так и сочинительной связью:
…Он звуки льёт – они кипят…
Глядишь – и площадь запестрела.

Такие сложные бессоюзные предложения синонимичные сложносочинённым,  нередко используются в романе наряду с омонимичными структурами уровня однородных сказуемых:
А муж – в углу за нею дремлет.
Впросонках фора закричит,
Зевнёт – и снова захрапит.

Иногда пунктуация не совпадает с современной:
И я лишён того: для вас
Тащусь повсюду наудачу; 
Мне дорог день, мне дорог час:
А я в напрасной скуке трачу
Судьбой отсчитанные дни.

Второе двоеточие заменилось тире, выражающим сопоставительные отношения.
Семантика результата может актуализироваться местоименным компонентом со сравнительно- временным значением (гл. 6, ХХХП):
Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда, надежда и любовь,
Играла жизнь, кипела кровь, –
Теперь, как в доме опустелом,
Всё в нём и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окна мелом
Забелены.  Хозяйки нет.
А где, Бог весть.  Пропал и след. 

Сопоставляемый второй компонент актуализирован развёрнутым сравнением, выраженным текстовыми средствами.
Результат может быть выражен имплицитно в ряду одновременно протекающих ситуаций и актуализироваться как вывод с оценочной семантикой  (гл. 1У, ХL):
Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.
Эта семантика может осложняться другими типами имплицитно выраженного значения, например, изъяснительно-дополнительного (гл.1У, ХL1У):
Настанет вечер деревенский: [вижу, что]
Бильярд оставлен, кий забыт,
Перед  камином стол накрыт,
Онегин ждёт: вот едет Ленский
На тройке чалых лошадей;
Давай обедать поскорей!
В СБП результат может акцентироваться как выражение результата-комментирования:
…Но взор сей нежность изъявил:
Он сердце Тани оживил…;
выражение результата-следствия с оттенком комментирования:
Так точно приглашённый гость 
На вист вечерний приезжает,
Садится; кончилась игра:
Он уезжает со двора,
Спокойно дома засыпает
И сам не знает поутру,
Куда поедет ввечеру.

Шалун уж отморозил пальчик:
Ему и больно и смешно,
А мать грозит ему в окно.
       Бессоюзная связь, выражающая семантику результата, при опоре на соотношения глаголов-сказуемых в форме относительного будущего времени,  используется с разделительной союзной связью, создавая впечатление  динамичного следования, судорожных скачков кошмарного сна, мгновенно сменяющих друг друга (гл. 5, Х1У):
Татьяна в лес; медведь за нею;
Снег рыхлый по колено ей;
То длинный сук её за шею
Зацепит вдруг, то из ушей
Златые серьги вырвет силой;
То в хрупком снеге с ножки милой
Увязнет мокрый башмачок;
То выронит она платок;
Поднять ей некогда; боится,
Медведя слышит за собой,
И даже трепетной рукой
Одежды край поднять стыдится;
Она бежит, он всё вослед,
И сил уже бежать ей нет.
Инверсия в сочетании с переходами, перенасыщенность глаголами в форме относительного времени создают фантасмагорическую невероятную ломаную картину сна-кошмара. Заключительная соединительная связь с семантикой результата произносится на выдохе обессилевшей Татьяны, эмоционально заканчивая строфу. Та же самая структура продолжается и в строфе ХУ. Апогея экспрессия достигает в строфе Х1Х:
И страшно ей; и торопливо
Татьяна силится бежать:
Нельзя никак; нетерпеливо
Метаясь, хочет закричать:
Не может;  дверь толкнул Евгений:
И взорам адских привидений
Явилась дева;  ярый смех
Раздался дико;  очи всех,
Копыты, хоботы кривые,
Хвосты хохлатые, клыки,
Усы, кровавы языки,
Рога и пальцы костяные,
Всё указует на ней,
И все кричат: моё! моё!
Строфу формирует многокомпонентное сложное предложение, в котором союзы и  в сочетании с бессоюзной связью выступают в разной  синтаксической функции, но каждый из них актуализирует семантику результата. Эти ситуации-результаты, градационно следуя друг за другом, становятся всё более ужасающими. Первый союз и текстовый, он связывает строфу с предыдущим микротекстом и тоже формирует семантику результата по отношению к нему. Второй союз и выражает следование, актуализирующееся как результат. Последующий контекст наполняет эту семантику результата сложным содержанием перемежающихся, мгновенно меняющихся планов: ситуация – реакция Татьяны. В центре МСП-строфы третий союз и, который открывает собственно кошмар, кульминацию которого формирует четвёртый союз и. Система пунктуации здесь явно условна, автор творит сложнейшую синтаксическую семантику, не опираясь на  условные значки.
Перечислительные ряды могут формировать повествование разной динамики.  В одной строфе сочетаются предложения, выражающие разную степень динамизма (гл. 1,  ХХУШ). Первое бессоюзное предложение строфы, со второй предикативной частью, осложнённой  однородными сказуемыми, задаёт динамизм микротексту:
Вот наш герой подъехал к сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным ступеням,
Расправил волоса рукой,
Вошёл.

Переход создаёт полную иллюзию присутствия на блестящем бале – нетерпение героя, долгожданный результат его стремлений, его желание поскорее попасть в шумное веселье – и удовлетворение открывшейся  желанной картиной, полностью поглощающей его:
             Полна народу зала;
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И рёвом скрыпок заглушён
Ревнивый шёпот модных жён.

Здесь повествование замедляется, перетекает в описание. Эти тончайшие переливы аспектуализации, незаметные смены форм вида глаголов-сказуемых, мена синонимичных типовых связей,  взаимопроникновения типов текста и создают «воздушность» и объёмность картины, эффект присутствия.
Повествование  у Пушкина семантически осложняется нехарактерными для него соотношениями форм глаголов-сказуемых несовершенного вида, рисующими, например, повседневное движение городского утра (гл. 1, ХХХУ):
 Встаёт купец, идёт разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит.
Проснулся утра шум приятный
Открыты ставни; трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас. 

Таксисное осложнение вписывает повествование в более широкие, чем это утро, временные рамки повседневности, циклического, привычного движения городской жизни. Перечислительные ряды, формирующие динамичное повествование, могут представлять собой микротекст  (гл. 5, ХХ1):
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно тени
Сгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…

Яркого динамизма Пушкин добивается за счёт переходов, насыщающих сложное предложение динамизмом, стирающих грани между предложением и текстом.  Так же, как и в союзных предложениях,  наблюдаются  тончайшие переливы односубъектных конструкций, формирующих переходные между простыми и сложными предложениями структуры, где подлежащими являются или местоимения он – при описании персонажа, или я – в авторских отступлениях. Я может маркироваться и личными окончаниями 1 лица ед. ч. в сочетании с синонимичными двусоставными предложениями (1, L1Х):
Прошла любовь, явилась муза,
И проявился тёмный ум.
Свободен, вновь ищу союза
Волшебных звуков, чувств и дум;
Пишу, и сердце не тоскует,
Перо, забывшись, не рисует,
Близ неоконченных стихов,
Ни женских ножек, ни голов;
Погасший пепел уж не вспыхнет,
Я всё грущу; но слёз уж нет,
И скоро, скоро бури след
В душе моей совсем утихнет:
Тогда-то я начну писать
Поэму песен в двадцать пять.

Бессоюзная связь используется в микротексте чаще, но ведущей всё-таки является сочинительная связь с противительно-ограничительной семантикой (но слёз уж нет…).
Односубъектность может структурировать и микротекст, формируя строфу, как, например, в строфе ХУ главы 3, где экспрессивный накал создаётся яркой актуализацией местоимения ты:
Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слёзы лью;
Ты в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою.
Погибнешь, милая; но прежде
Ты в ослепительной надежде
Блаженство тёмное зовёшь,
Ты негу жизни узнаёшь,
Ты пьёшь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой.

Сочетание двух сложных бессоюзных предложений, которые вполне могли бы быть соединены  в одно, буквально прошиты местоимением второго лица, причём в последнем случае меняется семантика местоимения, но не меняется лицо. И здесь видим таксисное усложнение, включающее планы и настоящего, и прошедшего, и будущего времени в план абсолютного настоящего.
Достаточно частотны интонационно соединённые ряды семантически однотипных предложений в сочетании с сочинительной соединительной связью, которые наполняются дополнительным экспрессивным содержанием. Они выражают одновременно протекающие ситуации и характеристики персонажей (гл.2, УП):
От хладного разврата света
Ещё увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом друга, лаской дев;
Он сердцем милый был невежда,
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Ещё пленяли юный ум;
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.
Часто они составляют целые строфы, как, например,  следующая УШ строфа второй главы:
Он верил, что душа родная
Соединиться с ним должна,
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждёт она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы
И что не дрогнет их рука
Разбить сосуд клеветника;
Что есть избранные судьбами,
Людей священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами
Когда-нибудь нас озарит
И мир блаженством одарит.

Анафора собирает это многокомпонентное бессоюзное предложение в два блока, каждый из которых является многокомпонентным сложноподчинённым предложением с придаточными дополнительными. Здесь Пушкин прощается и со своими затаёнными мечтами об идеальной  духовной дружбе. Если и чувствуется ирония в этих строках, – то это ирония любящего старшего брата, уже прошедшего свои горькие уроки прощания с иллюзиями романтической и доверчивой юности.
И далее в 1Х и, особенно в Х строфе, находим близкую структуру:
Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна
В пустынях неба безмятежных,
Богиня тайн и вздохов нежных;
Он пел разлуку и печаль,
И нечто, и туману даль,
И романтические розы;
 Он пел те дальние страны,
Где долго в лоне тишины
Лились его живые слёзы;
Он пел поблёклый жизни цвет
Без малого в осьмнадцать лет.
Здесь уже четыре анафоры, организующие сложное бессоюзное предложение. И здесь союзы и выступают в разной синтаксической функции. Первый блок – сложносочинённое предложение, во втором – повторяющиеся союзы и соединяют однородные члены, третий блок – сложноподчинённое предложение, четвёртый – простое. Так повтор «прошивает» разные синтаксические структуры, снимается впечатление синтаксического и ритмического однообразия. В последней строке проявляется тонкая и добрая авторская ирония: «это мы уже проходили».
Близкими к результативно-следственным отношениям выступают недифференцированные условно-временные  синтаксические отношения, характерные для сложного бессоюзного предложения. Семантика результата представляет собой единичную, окказиональную зависимость от основной ситуации. Семантика следствия обусловливается, мотивируется постоянной зависимостью. Она чаще  мотивируется  условно-временной семантикой, характерной для бессоюзного предложения:
В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут – мигом утешался;
Изменят – рад был отдохнуть.

Формы будущего времени сказуемых в первых предикативных частях двухкомпонентных конструкций создают план условной альтернативности.
…Начнёте плакать: ваши слёзы
Не тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его.
Бессоюзная связь может сочетаться и с другими сочинительными союзами, формируя и многокомпонентное сложное предложение, и микротекст, причём сочинительные союзы в таких фрагментах выступают в функции энтимемы, то есть  имеют текстовую структуру  (гл. 6, ХХ1У):
Но ошибался он: Евгений
Спал в это время мёртвым сном.
Уже редеют ночи тени
И встречен Веспер петухом;
Онегин спит себе глубоко.
Уж солнце катится высоко,
И перелётная метель
Блестит и вьётся; но постель 
Ещё Евгений не покинул,
Ещё над ним летает сон…
Пунктуация, выражающая бессоюзную связь, не оформилась не только во времена Пушкина, но  и гораздо позднее. Текст романа побывал в руках поколений редакторов, поэтому интересно проследить варианты пунктуации в сложных бессоюзных предложениях. Процесс упорядочения пунктуации в СБП окончательно оформился только к 70-м годам ХХ века, а сейчас опять стремительно размывается под влиянием примитивных  типовых синтаксических штампов в СМИ. 
В романе регулярно встречаются сложные бессоюзные предложения, соотносимые  с недифференцированным сочинением / подчинением при выражении причинно-следственных и следственно-причинных отношений. Чаще всего встречаются причинные СБП.

§ 3. СБП с ведущей бессоюзной связью,
имеющей семантику причины.
Особое место в системе СБП занимают структуры с причинно-следственной и следственно-причинной семантикой. Они, с одной стороны, соотносятся с СПП, так как отношения между предикативными единицами явно  грамматически неравноправны, а с другой стороны, их  синтаксическое значение опирается на лексическое наполнение предикативных единиц, как в ССП. Этот тип строится на отношениях логической мотивации, оформляемой союзом и в ССП. Мотивируется не любое по смыслу высказывание: чаше всего основой для  мотивации становятся такие сообщения, в содержании которых есть смысловой элемент несоответствия, опирающийся на лексическое наполнение предикативных единиц, на апперцепционную базу [Кирпичникова, 1981: 41], взаимодействующую с предшествующим контекстом. Отношения мотивации являются основой для актуализации причинного или следственного синтаксического значения. Это зависит, прежде всего, от характера  позиции предикативной единицы: актуализируемая часть всегда постпозитивна. Семантика несоответствия, связанная с субъективностью содержания и оценки высказывания, мотивацией эмоции базируется на эксплицитных элементах: слова (чаще всего предикаты) со значением оценки, состояния, чаще всего эмоционального, присутствуют модальные слова. Условия для мотивации создает первая смысловая часть, именно в ней проявляется активность мысли познающего мир субъекта. Соотносясь всем своим объемом, при опоре на лексическое наполнение, смысловые части бессоюзной конструкции связываются так же,  как в ССП: семантика причины/следствия абстрагируется по сравнению с той же семантикой в СПП. Вот почему в бессоюзном МСП с разными типами связи доминирующая связь проходит по границе причина/следствие, следствие/причина. По своей “поглощающей” силе эти связи приближаются к сочинительной связи: Мысль эта наполняла меня ужасом: я слишком явно видел, что правда, жизнь – все в моем миросозерцании, что если я его потеряю, я потеряю все (В. Вересаев); Чтобы не заснуть, сидел у костра, вытянув руки к пламени, – если задремлешь, то упадут руки в огонь, – проснешься сразу (В. Кондратьев); Но я не сказал ей, хотя мне и хотелось, что плачу из-за ее одиночества; я понял: этого делать нельзя, мне надо напрячься и не говорить маме, как мне жалко ее, я понял, что необходимо сделать усилие и промолчать (С. Есин); Лосев мог не понимать в химии или в астрономии, а в живописи и в тех же памятниках, в архитектуре, когда надо было, так разбирался не хуже других, чего тут особенного, например, на смотрах самодеятельности на всяких конкурсах – попробуй не разберись, когда проект обсуждают (Д. Гранин). 
Причинное значение второй смысловой части, часто сильно усложненной, нередко опирается на лексико-грамматический компонент со значением эмоциональной, реже модальной  оценки: Но волнение его было напрасно: муж, предводитель дворянства того самого уезда, в котором были главные именья Нехлюдова, извещал Нехлюдова о том, что в конце мая назначено экстренное земское собрание и что он просит Нехлюдова непременно приехать и поддержать в предстоящих важных вопросах на земском собрании о школах и подъездных путях, при которых ожидалось сильное противодействие реакционной партии (Л. Толстой); Нескончаемый этот поток воспоминаний обычно огорчал Лосева – нынешним городом его земляки интересовались куда меньше, чем тем Лыковым, что сохранился в их соображении, они вежливо выслушивали лосевские заботы о новом роддоме или пристани, помогали, чем могли, но разговор всегда каким-то  образом относило к прежним временам, когда на рынок съезжались гончары и бондари с кадушками, кувшинами, горшками, свистульками, когда перед гостиным двором устраивались смотрины невест, а на майские праздники карусели и ярмарки (Д. Гранин).
Такие же модели широко используются и в лирике, чаще они состоят из трёх предикативных частей, но бывают и достаточно усложнёнными. Лексема с эмотивной семантикой в первой части мотивируется сложным бессоюзным предложением, состоящим из 2-4 предикативных частей во второй	 смысловой части.  В лирике И. Анненского представлены самые разные варианты таких усложнённых СБП:
Неразгаданным надрывом
Подоспел сегодня срок:
В стёкла дождик бьёт порывом, 
Ветер пробует крючок. 
Вторая смысловая часть таких моделей тоже может быть усложнённым МСП:

Сейчас наступит ночь.  Так чёрны облака…
Мне жаль последнего вечернего мгновенья:
Там всё, что прожито, – желанье и тоска,
Там всё, что близится, – унылость и забвенье.  
                                                                                      И. Анненский

Усложнённые СБП причины являются композиционной основой целого стихотворения, создавая параллелизм строф:
Если больше не плачешь, то слёзы сотри:
Зажигаясь, бегут по столбам фонари,
Стали дымы в огнях веселее
И следы золотыми в аллее…
Только веток ещё безнадёжнее сеть,
Только небу, чернея, над ними висеть…

Если можешь не плакать, то слёзы сотри:
Забелелись далёко во мгле фонари,
На лице твоём, ласково-зыбкий,
Белый луч притворился улыбкой…
Лишь теней всё темнее за ним череда,
Только сердцу от дум не уйти никуда.
                                                                                 И. Анненский

Семантика причины, осложняется здесь семантикой цели.
Такие модели могут выступать в качестве антитезы, выстраивая композицию целого стихотворения:
Две любви.
Есть любовь, похожая на дым:
Если тесно ей – она дурманит,
Дай ей волю – и её не станет…
Быть как дым – но вечно молодым.

Есть любовь, похожая на тень:
Днём у ног лежит – тебе внимает,
Ночью так неслышно обнимает…
Быть как тень, но вместе ночь и день… 
                                                                               И. Анненский
 Опорные лексемы в мотивируемой / объясняемой, тематической  части являются метафорами, раскрытие которых и составляет суть стихотворения. В лирике очень часто семантика причины переплетается с объяснительной, характерной для бессоюзных СПБ.  Иногда отношения причины оформлены двумя вариантами связи в соседних строфах – бессоюзных МСП:
Я хотел бы любить облака
На заре… Но мне горек их дым:
Так неволя тогда мне тяжка,
Так я помню, что был молодым.  

Я люблю только ночь и цветы
В хрустале, где дробятся огни,
Потому что утехой мечты
В хрустале умирают они…
Потому что цветы – это ты.  
                                                            И. Анненский

Контекст показывает, насколько неуловимы переливы между усложнённым МСП и микротекстом, между отношениями причины, выраженными союзом и при помощи средств досоюзного лексического уровня.
Бессоюзная связь поглощает и сочинительную связь, соединяющую мотивирующие предикативные единицы, которые находятся в одной позиции по отношению к первой смысловой части, объединяя их во вторую смысловую часть:
Небо нас совсем свело с ума:
То огнём, то снегом нас слепило,
И, ощеряясь, зверем отступила
За апрель упрямая зима.  
                                                                 И. Анненский

Сгустки выражения бессоюзной связи с причинной семантикой могут быть мощным экспрессивным средством, формирующим лирическое стихотворение, когда акцентируемая анафорически мотивирующая часть постепенно усложняется, сгущая экспрессию:
Ещё раз, ещё раз,
Я для вас
Звезда.
Горе моряку, взявшему
Неверный угол своей ладьи
И звезды:
Он разобьётся о камни,
О подводные мели.
Горе и вам, взявшим
Неверный угол сердца ко мне:
Вы разобьётесь о камни, 
И камни будут насмехаться 
Над вами,
Как вы надсмехались
Надо мной.                 
                                                     В. Хлебников

В последнем бессоюзном МСП с ведущей семантикой причины вторая смысловая часть представляет собой усложнённое сложносочинённое предложение, вторая смысловая часть которого – СПП с придаточным сравнительным.
В пушкинскую эпоху сложноподчиненное причинное предложение в языке поэзии ещё окончательно не оформилось, поэтому СБП с причинной семантикой встречаются чаще, чем их союзные аналоги, которые только формируются. Причинная семантика в СБП определяется семантической принадлежностью опорного слова - сказуемого в первой предикативной части – предикат  должен быть выражен глаголом состояния, в первую очередь эмоционального, или именем состояния. Широко распространены бипредикатные СБП:
…Простите мне: я так люблю
Татьяну милую мою!

Случайно вас когда-то встретя,
В вас искру нежности заметя,
Я ей поверить не посмел:
Привычке милой не дал ходу;
Свою постылую свободу
Я потерять не захотел…

    Но получив посланье Тани,
Онегин живо тронут был:
Язык девических мечтаний
В нём думы роем возмутил…

Пошли домой вкруг огорода;
Явились вместе, и никто
Не вздумал им пенять на то:
Имеет сельская свобода
Свои счастливые права,
Как и надменная Москва.

…А впрочем, он за вас горой:
Он вас так любит… как родной!

Первая часть СБП может быть выражена безличным предложением с семантикой состояния, вторая смысловая часть поясняет причину этого состояния:
Сомненья нет: увы!  Евгений 
В Татьяну как дитя влюблён;
В тоске любовных помышлений
И день и ночь проводит он.

Эмоциональная семантика опорного глагола-сказуемого может переплетаться с семантикой речи / мысли:
Предвижу всё: вас оскорбит
Печальной тайны объясненье.
Семантика причины влияет на усложнение сказуемого, когда глагол движения становится семантически недостаточным, втягивая в состав сказуемого адъектив или причастие с семантикой эмоционального состояния, выражая семантику не акциональности, а состояния:
Он оставляет раут тесный,
Домой задумчив едет он:
Мечтой то грустной, то прелестной
Его встревожен поздний сон.

Иногда семантику причины в СБП создаёт метафорическое опорное слово:
Моя студенческая келья
Вдруг озарилась: муза в ней
Открыла пир младых затей,
Воспела детские веселья,
И славу нашей старины,
И сердца трепетные сны.

Причина может актуализироваться как обоснование  при обратном подчинении:
Когда же дело до Евгенья 
Дошло, то девы томный вид,
Её смущение, усталость
В его душе родили жалость:
Он молча поклонился ей;
Но как-то взор его очей
Был чудно нежен.

Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он, как сурок,
Двойные окна, камелёк
Он ясным утром оставляет,
Несётся вдоль Невы в санях.

Обратное подчинение интерпретируется как обоснование ранее высказанного умозаключения:
Сажают прямо против Тани,
И, утренней зари бледней
И трепетней гонимой лани,
Она темнеющих очей
Не подымает: пышет бурно
В ней страстный жар,
Ей душно, дурно…
Семантика причины может совмещаться с объектным изъяснением:
Боюсь (почему? чего?): в мольбе моей смиренной
Увидит ваш суровый взор
Затеи хитрости презренной –
И слышу гневный ваш укор.

Ведущей является сочинительная связь, выражающая следствие.
Этимологически семантика причины произросла из объектной семантики, что отразилось и в форме причинных местоимений, употребляемых с предлогами: почему – по чему.
Однако параллельно в семантически усложнённых СБП эмоционально окрашенные предикаты могут не осознаваться как импульсы,  вызывающие причину, влекущую за собой следствие.  СБП воспринимается в одной плоскости – как ряд одновременно происходящих или следующих друг за другом ситуаций, соединённых бессоюзной и сочинительной связями. Ряд следствий, вытекающих из причин, названных в предыдущем контексте, Пушкин оформляет катехизически (гл.4, ХХШ):
  Что было следствием свиданья?
  Увы, не трудно угадать!
Любви безумные страданья
Не перестали волновать
Младой души, печали жадной;
Нет, пуще страстью безотрадной
Татьяна бедная горит;
Её постели сон бежит;
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало всё, что звук  пустой,
И меркнет милой Тани младость:
Так одевает бури тень
Едва рождающийся день.

«Не трудно угадать» потому что … Четыре последующих предложения, соединённых бессоюзной связью, выражают ряд этих причин. Союз и, присоединяя сложноподчинённое предложение, выражает общее следствие этих причин, общее значение МСП, выражающего ответы на вопрос – сложносочинённое следственное.
В воле автора семантически углубить картину даже в рамках неоформленной системы пунктуации. В многокомпонентном предложении причинные отношения могут наслаиваться на семантику следования, представляя собой своеобразный каскад разноуровневых причин  (гл. 4, Х1У):
Но я не создан для блаженства: [потому что]
Ему чужда душа моя;
Напрасны ваши совершенства: [потому что]
Их вовсе недостоин я,
Поверьте (совесть в том порукой),
Супружество нам будет мукой, [потому что]
Я сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас; [потому что]
Начнёте плакать: ваши слёзы
Не тронут сердца моего,
А будет лишь бесить его.

В одном предложении содержатся четыре блока причин / следствий, часто недифференцированно выражающих причинно-следственную обусловленность. В последнем случае двоеточие оформляет не причинные, а условно-временные отношения, но и они тоже находятся в ряду причин, перечисляемых героем.

§ 4. СБП с ведущей бессоюзной связью, имеющей объектно-дополнительную семантику. Синкретичные СБП.
Бессоюзные объектно-дополнительные предложения имеют типизированную структуру: в первой части изъясняемое слово, чаще всего предикат, обладающее недостаточной семантической валентностью, во второй части синтаксически обязательный объектный распространитель. В этих СБП выражение модального и пропозиционного смысла сосуществуют раздельно [Балли, 43-187], поэтому данные структуры противостоят всем другим типам БСП, в которых предикативные единицы формируют только пропозицию. С семантической стороны, стержнем номинации является диктум (изъясняющая часть), но структурно на первый план выдвигается сильная валентность опорного слова в первой части, которая вытекает непосредственно из его лексико-грамматического значения. В подавляющем большинстве случаев изъясняемое слово выражено прямопереходным или косвенно переходным глаголом. Валентность его настолько сильна, что оно может включаться не только в препозитивную часть: Ты художник – знаю! (С. Баруздин); Революция продолжается, запомните (Б. Васильев).
Модус в дополнительных СБП может быть выражен имплицитно: Он осмотрел стрелки, попробовал тяжи – все было в порядке (и увидел, что) (А. Серафимович); Я видела его, он производит самое благоприятное впечатление (Л. Карелин).
Структурная роль опорного глагола настолько сильна, что конструкция вполне может обходиться без союза. Такие СБП существуют автономно, а не только как синтаксические синонимы, соотносимые с дополнительными СПП.  То,  что это автономные структуры,  подтверждает тенденция к росту их частотности.  За последние два века она возросла более чем в два раза. Дополнительные СБП широко распространены в языке художественной литературы:  и в прозе, и в поэзии.  Изъяснение, то есть восполнение семантической недостаточности обладающего сильной валентностью глагола-сказуемого в главном предложении, гораздо легче осуществляется в двухкомпонентных конструкциях, чем в многокомпонентных, так как эта связь обладает минимальной поглощающей силой. Изъясняющее предложение, присоединяющееся без союза, образует смысловую часть с предшествующей предикативной единицей.
 Синтаксические связи и формируемые ими структурные схемы имеют обобщенный характер, поэтому синтаксическая позиция прямого, а иногда и косвенного объекта, может быть замещена разноструктурными единицами: в простом предложении – словоформой, в бипредикатном – предикативной единицей, в бессоюзном МСП – сочетанием предикативных единиц, смысловой частью. Эта смысловая часть может быть построена  по собственной структурной схеме: Знаю, что чем дальше в лес, тем больше дров – Знаю: чем дальше в лес, тем больше дров. Главное, что объединяет эти структуры, – сильная валентность опорного слова, направленная слева.
Чаще всего  рассматриваемая связь формирует структурную схему смысловой части, которая входит в МСП, конструируемое другой доминирующей связью, как компонент. Такой блок может включаться в многокомпонентное СПП: Уже когда обыск закончился, часов в одиннадцать дня я высунулся с братом из окна на кухне и увидел: два усталых следователя, не торопясь, идут к ожидающей их машине (С. Есин); Если пришла вам этакая шальная мысль, готов заверить: я говорю не о себе (С. Дангулов); А когда она выходила замуж, я предупреждала своего будущего зятя Андрэ, типично французского добропорядочного узкогляда: не женитесь на Француазе (Н. Кончаловская); Про дядю Бориса не было сказано ни слова, хотя нам было ясно: в Петровском парке жил он (С. Дангулов); Мне казалось, я имел право на проступки и ошибки, потому что отец и мама совершили столько правильного и добросовестного, сколько могло бы быть запланировано на пять или даже на целых десять семей (А. Алексин). 
В последних двух предложениях такая «сцепка» имеет подлежащную семантику. Подчинительная связь может формировать зависимое предложение, занимающее и препозицию и постпозицию. Все равно эта связь, выражающая обстоятельственную семантику, является доминирующей.
Похожая структура наблюдается и в многокомпонентном СПП, где зависимая смысловая часть имеет имплицитно выраженное дополнительное значение: И в Москве, например, в какой магазин с Татьяной ни зайдут, первым делом: а где тут железо рабочее? (Ф. Абрамов) Такая же  структура возможна   в многокомпонентных ССП: Правда, Поль немного осунулся, но посмотрите: у него даже есть румянец (А. Апухтин). В таких МСП с разными типами связи происходит тот же процесс поглощения блока-форманта с изъяснительной семантикой.
В романе «Евгений Онегин» на втором месте среди СБП  по частотности отмечены бессоюзные объектно-дополнительные предложения. В этих предложениях вторая предикативная единица восполняет семантическую неполноту глагола-сказуемого в первой части со стороны дополнения. Чаще они отмечены в бипредикатных структурах:
…Чужой для всех, ничем  не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью.

Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость и прямая честь.

Организующим диктум является глагол речи, мысли или аксиологической ЛСГ: 
Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право страх!

Я знаю: нежного Парни
Перо не в моде в наши дни.

Семантическая валентность аксиологического глагола может вмещать усложнённую структуру, в том числе и микротекст  (гл. 8,  ХLУ):
Я плачу… если вашей Тани
Вы не забыли до сих пор,
То знайте: колкость вашей брани,
Холодный, строгий разговор,
Когда б в моей лишь было власти,
Я предпочла б обидной страсти
И этим письмам и слезам.
К моим младенческим мечтам
Тогда имели вы хоть жалость,
Хоть уважение к летам…
А нынче! – что к моим ногам
Вас привело? какая малость!
Как с вашим сердцем и умом
Быть чувства мелкого рабом?

По ведущей связи это СПП с условной семантикой, но семантический и структурный центр его составляет вторая смысловая часть, причём ряд объектных ситуаций оформлен как микротекст.
Татьяна провидческой душой поняла, что Онегин не  любит, а влюблён, поняла,  что импульсом к влюблённости явилась досада об упущенных когда-то возможностях завладения прекрасной игрушкой. В её отповеди просматривается и интенциональная цель: ты лучше,  освобождайся от «чувства мелкого» – желания взять, приобрести во что бы то ни стало,  это чувство недостойно тебя.
Объектно-дополнительные СБП нередко оформляют невыраженную прямую речь, то есть программируют многозначность восприятия таких предложений читателем:
Качая важно головою,
Соседы шепчут меж собою:
Пора, пора бы замуж ей!..

Я думал: вольность и покой
Замена счастью.

Отмечены дополнительные СБП с усложнённой второй смысловой частью. В данном случае по ведущей связи это сложносочинённое противительное МСП:
Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днём увижусь я…

Смысловая часть с семантикой дополнения часто встречается в сложноподчинённом МСП, когда препозитивные придаточные предложения формируют тему высказывания (гл.6, ХХХ1У): 
Что ж, если вашим пистолетом
Сражён приятель молодой,
Нескромным взглядом иль ответом,
Или безделицей иной
Вас оскорбивший за бутылкой,
Иль даже сам в досаде пылкой
Вас гордо вызвавший на бой,
Скажите: вашею душой
Какое чувство овладеет,
Когда недвижим, на земле
Пред вами, с смертью на челе,
Он постепенно костенеет,
Когда он глух и молчалив
На ваш отчаянный призыв?

Вторая смысловая часть тоже является МСП. 
Изъясняемый глагол в диктумной части предложения может быть выражен имплицитно, чаще в бипредикатных структурах:
Татьяна любопытным взором
На воск потопленный глядит:
Он чудно вылитым узором
Ей что-то чудное гласит…

Она глядит: забытый в зале
Кий на бильярде отдыхал,
На смятом канапе лежал
Манежный хлыстик.

Упрямо смотрит он: она
Сидит покойна и вольна.

В предложении опущен фрагмент  [и видит, что]. Варианты имплицитных глаголов восприятия встречаются не раз как яркая примета разговорной стихии, имитируемой художественной тканью романа. 
Если вторая предикативная единица восполняет семантическую неполноту опорного слова первой части, выраженного существительным, содержащим сему процессуальности, то формируется синкретичная дополнительно-определительная семантика. Одно предложение может выражать и дополнительную, и дополнительно-определительную семантику:
То видит он: на талом снеге,
Как будто спящий на ночлеге,
Недвижим юноша лежит,
И слышит голос (какой? о чём?):
Что ж? убит.

Редко встречаются определительные отношения, когда поясняется опорный субстантив в первой предикативной части СБП:
Проснулся он; ему приносят
Письмо: князь N  покорно просит
Его на вечер.

§ 5. Многокомпонентные СБП с ведущей
условно-временной связью.

Бессоюзная связь может соотноситься с подчинительной, выражающей условно-временную семантику: Кто бы послушал эти толки, то подумал бы, что не останется в Лозищах ни одного молодого человека к филипповкам (В. Короленко); Заглянешь в душу – так там холодно и темно, так гадко-жалок этот бессильный страх перед окружающим! (В. Вересаев); Получил награду к празднику, навернулся товарищ – пошла писать губерния!.. (С. Подъячев).
Семантика условно-временных бессоюзных МСП так же, как и в бипредикатных, опирается на инвариантное соотношение форм глаголов-сказуемых в частях формантов: будущее – будущее, сослагательное – сослагательное наклонение, повелительное – сослагательное наклонение. Немаловажное значение в этих структурах имеет и лексическое наполнение смысловых частей: Зададут им, бывало, сочинение – описать пожар, случившийся у них в селе, – Семен в двух словах изобразит, как было дело (В. Дмитриева); Взглянешь – у него на столе под стеклом список предприятий, которые он сам должен снабжать своими изделиями (В. Кожевников); Знала бы, что это ты, сразу бы открыла (Б. Васильев); Попадись мне он снова, может, мимо прошел, пнул бы ногой, камень и камень (С. Сартаков). Часто инвариантная морфологическая форма сказуемого присутствует только в первой части: Полюбишь одного, чтобы не огорчать его, – обидишь этим другого (С. Соловьев). Ср.: Послушать любого – выходило, что все до единого были счастливы, всем во всем везло, никто никогда не ведал  ни единой заботы… (Л. Уварова); Прикрикни, например, на тебя хозяин или, бывало, в полку ротный – уж как ни будь болен, сразу легче станет (Г. Луговой); Выезжай за заставу: поле, степь, пустыня, в двух верстах от небольшой площади, на коей, в столице просвещенной нации, собраны представители всех европейских государств (В. Ушаков).
Иногда во второй части используется форма повелительного наклонения: А хочешь, чтобы и я ободрился, – взгляни на меня нежно, улыбнись, улыбнись… (В. Ежов). Встречаются и конструкции, ПЕ в которых представляют собой структуры эллиптического типа: Слушай, честно – работенка скандальная? (Д. Рубина); А много слов – чересчур больно для сердца, которое заливается слезами (Б. Ясенский).
Условно-временные СБП вмещают сложное логико-грамматическое содержание. Модальность предположения, диффузно совмещается с кондициональностью, сопоставлением времени предполагаемого действия и подразумеваемого реального действия, предшествующего предполагаемому при последовательности двух предполагаемых действий. Эта таксисная категория наслаивается на темперальную в варианте общей соотнесенности предполагаемых действий к плану прошлого по отношению к моменту речи [Бондарко, 107-108]. Условно-временная структура несвободна, это синтаксический фразеологизм, она ближе к союзному типу, чем к бессоюзному, так как в основе ее лежит грамматический, а не лексико-семантический инвариант. Бипредикатные условно-временные СБП часто используются в языке малых фольклорных жанров.
Условно-временные многокомпонентные СБП – небольшие по объему – 3, максимум 5 ПЕ. В таком МСП должен четко осознаваться структурно-семантический центр, доминирующая связь, разделяющая его на обусловливаемое-тему и обусловливающее-рему. Многокомпонентные СБП с условно-временной семантикой встречаются довольно редко, в современной художественной прозе они нами не отмечены.
Есть такие предложения и в романе «Евгений Онегин»  (см. выше). В языке лирике многокомпонентные бессоюзные условно-временные предложения почти не встречаются.

Другие типы бессоюзных МСП с доминирующими отношениями обусловленности окказиональны, нерегулярны, встречаются крайне редко. Например, МСП с целевой семантикой: Значит, было время, когда Александр Иванович каждый день ездил в Чиркутино на лошади – отвозил колхозное молоко (В. Солоухин); с уступительными синтаксическими отношениями, которые диффузно переплетаются с противительными: Я стал искать с ним ссоры; на эпиграммы мои отвечал он эпиграммами, которые всегда казались мне неожиданнее и острее моих и которые, конечно, не в пример были веселее: он шутил, а я злобствовал (А. Пушкин).
Затруднения возникают тогда, когда сильная препозитивная обстоятельственная  подчинительная связь сочетается с бессоюзной, выражающей причинно-следственные отношения. Два актуализирующих центра находятся в оппозиции, но одна из связей обязательно «пересиливает» другую.  Например, Г.П. Уханов рассматривает как условные СПП следующие конструкции: 1) Если до конца войны со мной что-нибудь случиться, 2) решать придется уже не нам с тобой, а 3) вам с ней: 4) ей скоро шестнадцать (К. Симонов): I /1/ – II/2, a 3/:/4/. [Уханов, 1985: 34].
1) А если это будет так продолжаться, 2) то я сама уйду: 3) я не раба его – 4) я княжеская дочь (М. Лермонтов): I /1/ – то II/2: 3 – 4/. [Уханов, 1984: 43].
Однако в первом предложении четвёртая  предикативная единица  никак не связана с первой, условие замыкается на следствиях, выраженных во второй  и третьей  предикативных единицах, поэтому условное придаточное образует блок со второй  и третьей предикативными  частями.  Причина, содержащаяся в четвёртой  части, распространяется на весь этот блок с мотивирующей семантикой, поэтому доминирующей связью, видимо, правомернее считать бессоюзную с причинной семантикой.
Второе предложение, на наш взгляд, имеет вариантное смысловое членение, так как и бессоюзная и подчинительная связи обладают примерно одинаковым «глубинногенным» потенциалом. Такие структуры довольно частотны: Если же сомнения все-таки настигали меня, я почти никогда не шел с ними к отцу и маме: советы их были такими четкими и разумными, что до них вполне можно было додуматься самому (А. Алексин); А если же какой заплачет или озябнет либо что другое, возьми в кухню, а в горницу не пускай, – матушке отдохнуть надо (Н. Потапенко);  Когда он выровнялся и начал, по мужскому выражению, “ворочать” – отец, ценивший выше всего в человеке рабочую силу, не мог вдоволь налюбоваться на Кирюху – дело у него так и горело в руках (В. Дмитриева). Препозитивное придаточное в таких конструкциях чаще всего является условным или временным – наиболее “глубинногенным” из обстоятельственных придаточных. Видимо, перевес в диффузной семантике того или иного составляющего значения зависит от актуального членения усложненного высказывания. Значительный рост частотности  в течение двух веков бессоюзных МСП со следственно-причинной семантикой (в 1,5 раза) [Беднарская, 1989: 36] говорит о том, что прослеживается тенденция к осознанию в качестве доминирующей – именно бессоюзной связи.

§ 6. МСП с ведущей бессоюзной  пояснительной связью.
 Синкретичные многокомпонентные СБП,
несоотносимые с союзной связью

Сложные бессоюзные предложения с пояснительными, объяснительными и комментирующими синтаксическими отношениями занимают особое место в системе сложного предложения. Они не соотносятся с союзными сложными предложениями. Если пояснительные отношения могут быть выражены союзами а именно, то есть, или, то объяснительные и комментирующие синтаксические отношения выражаются только при опоре на «досоюзные» компоненты – номинативные единицы или местоимения-дейксисы. Кроме того, пояснительные отношения в языке художественной литературы выражаются, как правило, в форме сложного бессоюзного предложения и встречаются не часто. Союзные варианты малочастотны, так как закреплены за научным и официально-деловым стилем.
В пояснительных СБП бессоюзная связь, оформляющая все предложение, на первый взгляд,  имеет присловную природу.  Но с другой стороны, пояснение функционально приближается к сочинению, так как опирается на семантическую и функциональную однородность, однотипность компонентов, которые соотносятся друг с другом всем своим составом. Феномен пояснительных отношений состоит в том, что заключает в себе черты и подчинительной и сочинительной связи и в то же время содержит в себе только ей одной присущую особенность – выражает семантику тождества, общности объекта номинации. Компоненты пояснительных СБП связаны отношениями определяемое – определяющее, и в то же время пояснение “не двигает изложение дальше” (В.В. Виноградов), оно тавтологично,  и поэтому факультативно, сближается с присвоением, вставкой  [Уханов, 1974: 338].
В пояснительных СБП необходимо отметить элементы структуры союзного пояснительного предложения: прежде всего, это закрепленный порядок частей (поясняемое – поясняющее), типизированные лексические средства, в которых инвариантны т-слова или слова с крайне абстрагированной, “опустошенной” семантикой (одно, вот что, это самое, ничего и т.п.), вмещающие значение поясняющего.  Пояснительные СБП обладают мощным потенциалом для выражения синкретичной семантики. Поясняемое – первая предикативная часть, выступающая как смысловая часть к последующему содержанию МСП, – структурируется местоименным компонентом с вмещающей функцией, в этот местоименный компонент вливается семантика поясняющего. Поясняемые т-слова и лексические единицы, которые входят в первую смысловую часть СБП, теряют свое обычное лексическое значение, включают в себя значение всей поясняемой смысловой части. Поясняющая смысловая часть конструктивно обязательна, ее предсказывает лексема с обобщенной семантикой, которая может занимать любую синтаксическую позицию в первой смысловой части. Таким образом,  бессоюзная связь, выражающая пояснительные и объяснительные синтаксические отношения, является  присловной только формально, так как она соотносит две смысловые части всеми их объемами и поэтому обладает большой поглощающей силой, сопоставимой с той, которую показывает сочинительная связь. Бессоюзная связь с пояснительным и объяснительным значениями часто является доминирующей в бессоюзных МСП:  Да еще что: боюсь я пуще сожителя: ведь он у меня, сами знаете, такой, бог с ним, суровой да строгой; молчит, молчит – да как рассердится на Ганю, как пришибет его за что-нибудь, так неравен час, долго ли до греха, – а у Семена Авдеевича рука такая тяжелая, такая тяжелая, что… (Н. Погодин); А поболтать было о чем: кругом народ дикий, любопытный; каждый день опасность, случаи бывают чудные, и тут поневоле пожалеешь о том, что у нас так мало записывают (М. Лермонтов); Совет такой: срочно созвать секретарей райкомов и председателей райисполкомов, а также директоров совхозов и обсудить конкретно – где увеличить посевные, на сколько, какие дополнительные ресурсы выделить (Г. Марков); Сегодня наступил день, который может решить все: будем мы пять лет жить вместе или нет; такие ли мы, как о себе намечтали, или нам в школе закружили головы; останемся мы, как сейчас вот стоим, или согнемся, заноем (В. Лихоносов).
Пояснение может выражаться имплицитно: Из гостей были: три студента-практиканта, которые все время выпячивали грудь и принимали пластические позы, выставив ногу и заложив руку в задний карман сюртука; был техник Миллер, отличавшийся красотою, глупостью и чудесным баритоном, и, наконец, какой-то молчаливый господин в сером, не обращавший внимания на себя (А. Куприн).
Доминирующая пояснительная семантика может синкретично переплетаться с причинной: Этого было еще не довольно, к моему несчастью: мною овладело чувствование, похожее на ревность, но которого точно определить не умею (Н. Бестужев).  В этом случае предикат или его состав в первой смысловой части имеет значение эмоциональной или интеллектуальной оценки. Чаще причинная семантика или семантика обоснования проявляется в пояснительно-присоединительных многокомпонентных СБП:  Конечно, это все вздор – теперь он вполне убедился, что она далеко не такая, как болтают про нее (В. Тихонов); Физическим трудом может заниматься всякий, даже набитый дурак и преступник, этот труд есть отличительное свойство раба и варвара, между тем как огонь дан в удел лишь немногим! (Ан. Чехов);  Да поймите, Коля, что я вовсе не приехал производить следствие; в сущности, дело это вовсе меня не касается (А. Апухтин); Во всех комнатах – в лакейской, в зале, в гостиной – прохладно и сумрачно: это оттого, что дом окружен садом, а верхние стекла окон цветные: синие и лиловые (И. Бунин).
Так происходит переход от пояснения к присоединению: структурно-семантический центр СБП с вмещающей семантикой расположен во второй смысловой части.
В пояснительном СБП связь грамматикализована: значение т-слова в первой части раскрывает вторая смысловая часть, но наряду с такими, существует множество конструкций, в которых вторая смысловая часть дает толкование опорному слову или словосочетанию в первой части, объясняет не местоименный компонент, а номинативную единицу или словосочетание: Надежда явно чувствовалась во всем поведении кладовщицы: и в том, как она, сняв пестренький платок, стала озабоченно, по-хозяйски протирать лобовое стекло, и в том, как потом она повернула к себе шоферское зеркальце, поправляя кудельки на висках (Е. Евтушенко); Уж это точно: сыновья похожи не столько на своих отцов, сколько на свое время – давняя-давняя мудрость (С. Залыгин); И тут было совершенно то же самое: когда несколько лет назад я впервые попал в реанимацию, мне и в голову не  приходило обманывать себя, свою смерть, вести себя так недостойно, как нынче, и тогда я не сомневался, я точно знал, что запросто и вполне естественно умру (С. Залыгин).
В объяснительных СБП степень грамматикализации уменьшается: на грамматическую структуру накладывается смысловая структура, обладающая относительной самостоятельностью. По сравнению с пояснительными СБП в объяснительных СБП “предикатный смысл” [Ширяев, 1986: 87] более конкретизирован: А коли дело пошло на еду, так вот вам притча: Франция – дрожжи, Англия – отлично выпеченный хлеб, но только для употребления верноподданных ее великобританского величества (Г. Эртель); Меж тем казаки, наскучив орать во все горло, принялись делать разные штуки: один заговорил брюхом, другой проглотил большое блюдо с хлебенным, а третий ухватил себя за нос, сорвал голову с плеч и начал ею играть, как мячиком (М. Загоскин); В темноте, в глубине сада – сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багровое пламя, окруженное мраком, и чьи-то черные, словно вырезанные из черного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них ходят по яблоням (И. Бунин).
В пояснительных и объяснительных СБП вторая смысловая часть, как правило, является более осложнённой, но первая смысловая часть структурно определяет МСП, особенно это касается опорных сочетаний:  Но в конце концов дошел до того, что читал тайком от жены, обманывал ее: садился за стол, брал дела, а под них подкладывал интересную книгу или ждал счастливого времени, когда жена уезжала куда-нибудь (В. Немирович-Данченко); Было это еще в те времена, когда на валах виднелись пушки, а пушкари у них постоянно сменялись: то стояли с фитилями поляки в своих пестрых кунтушах, а казаки и “голота” поднимали кругом пыль, облегая город…, то, наоборот, из пушек палили казаки, а польские отряды кидались на окопы (В. Короленко).
Чаще всего многокомпонентные СБП с объяснительной семантикой строятся таким образом: первая смысловая часть выражает тезис, а вторая – доказательство этого тезиса, который структурно может представлять собой и предложение, в том числе и осложненное. Это еще раз подчеркивает, что смысловые части  соотносятся всем своим составом, объемом, близки к отождествительным сочинительным отношениям: Оленька Ольгина была символом гармонии: ладная фигурка без всяких диспропорций, высокая девичья грудь, открытое доверчиво лицо героини из кинофильма и при этом никаких слащавостей, чрезмерностей, излишеств (А. Лиханов); Французы точно их кухня: легко, красиво, вкусно, но, во-первых, из произведений природы ни на что не похоже, а, во-вторых, надо двенадцать блюд, чтобы остаться сытым (Эртель); Вообще мои родители обвиняли нас то и дело в нечестности: мы нечетко сообщали, кто звонил маме и отцу по телефону и что передавали в “Последних новостях”, нечетко выполняли режим дня (А. Алексин).
Иногда  сильно усложненные объяснительные СБП представляют собой структуру рассуждения: первая смысловая часть заключает тезис в его общем виде, а вторая состоит из нескольких аргументов, все более четко конкретизирующих этот тезис: У нас в доме жили, разумеется, очень разные люди, среди них были злоязыкие, язвительные, недоброжелательные, особенно отличались муж и жена Супруговы, – пожалуй, не было человека, о котором они бы не сказали гадости; стоило кому-нибудь кого-то похвалить в их присутствии – как мгновенно Супруговы начинали реагировать (Л. Уварова).
СБП с ведущей бессоюзной связью, несоотносимой с союзной, широко используются и в языке русской лирики. В Х1Х в. количество пояснительных СБП сравнительно мало и ещё более уменьшается к концу Х1Х века, но их использование резко возрастает к концу ХХ века – более чем в 2 раза: 1 – 1,8%; П – 1,2%; Ш – 2,7%.  В прозе их использование стабильно.
 Местоименные компоненты с инклюзивной функцией могут занимать разные синтаксические позиции в обусловливаемой части.
1. Пояснительно-субъектные СБП:
И всё в душе моей прошло,
Как детства первые забавы:
Чредою время унесло
Обман мечты, любви и славы.   
                                                                     П. Плетнев

2. Пояснительно-сказуемные СБП:
Ведь выбор без ума урок вам дал таков:
Не выбирать в цари ни  злых, ни добрых петухов.  
                                                                                       Д. Давыдов

Было в одном единенье –
Все дружно лепились к центру.  
                                                                  Е. Евтушенко

Иногда пояснительно-сказуемная связь формирует целое стихотворение:

Перед весной бывают дни такие:
Под плотным снегом отдыхает луг,
Шумят деревья весело-сухие,
И тёплый ветер нежен и упруг,
И лёгкости своей дивится тело,
И дома своего не узнаёшь,
А песню ту, что прежде надоела,
Как новую, с волнением поёшь.  
                                                                  А. Ахматова

3. Пояснительно-объектные:
Я знаю всё: отныне
милость мира
Простёртая, – 
раскидывает шири.  
                                            А. Белый

Но должно вот чему дивиться, –
Прочла – и белый свет стал мил:
«ул. им. Давыдова Дениса».    
                                                       Б. Ахмадулина

4. Пояснительно-определительные:
Что в мире приравнять к такому злу:
С душой, объятой пламенем величья,
Лежать в прокисшей луже на полу.   
                                                                 Е. Винокуров

4. Пояснительные образа действия:
С душою так бывает, –
На миг отвлечена,
Она вдруг забывает,
Чья, собственно, она.  
                                                             И. Лиснянская

В поэтических текстах возрастает использование СБП, не соотносимых с  сложными союзными  предложениями. Тот же процесс отмечен и в прозе. Исключение представляют только сокращающиеся в прозаических текстах присоединительные СБП, наоборот,  в поэтических текстах их продуктивность увеличивается. И в прозе, и в поэзии увеличивается частотность СБП комментирования. 
Объяснительные СБП занимают первое место по частоте употребления в этой группе, и в лирике они постоянно развиваются: 1 – 3,3%; П – 5,1%; Ш – 6,5% – за двести лет их частотность увеличилась в два раза.
По определению Е.Н. Ширяева, пояснительные и объяснительные СБП относятся «к классу сложных предложений со свёрнутыми отношениями тождества» [Ширяев 1986, 223]. Смысловое содержание объяснения заключается в развёрнутом толковании знаменательной части речи, кратко называющей объясняемое.  Иногда оно оформляется как микротекст:
И Батюшкова мне противна спесь:
Который час? Его спросили здесь,
А он ответил любопытным: вечность.   
                                                                       О. Мандельштам

Система структурно-семантических средств объяснительных СБП в языке русской поэзии в течение двух столетий стала заметно богаче. Чаще всего в ролях подлежащих и дополнений выступают существительные или субстантивные словосочетания. Если они имеют эмоционально окрашенную семантику, то к объяснительному значению СБП добавляется причинное:
Тайное свершается в природе:
Молода, светла и влюблена,
Лёгкой поступью к тебе нисходит,
В облако закутавшись, Луна.  
                                                             Н. Гумилёв

Была пора: во мне
Тревожное волненье,
Приснится мне забытый день,
С букетом мать идёт из школы,
И тянутся за нею пчёлы.  
                                                            И. Шкляревский

Были странные там дела –
У окна сидеть досветла,
И почти что не слышал слов
Этот дом-человеколов.   
                                                           О. Подъёмщикова

Опорными словами могут быть обстоятельства, выраженные наречиями, предложно-падежными формами существительных, словосочетаниями:
Пролетела их жизнь моментально:
Вот уж старец, а был-то жених!   
                                                               Е. Винокуров

Живу наивней Бога, –
Помолятся – поверю,
Сама пойду в берлогу
К молящемуся зверю.   
                                             И. Лиснянская

Опорными часто бывают количественно-именные сочетания:
Иди, зима! На строги дни себе 
Припас оратай много блага:
Отрадное тепло в его избе,
Хлеб-соль и пенистая брага;
Семьёй своей вкусит он без забот
Своих трудов благословенный плод!   
                                                                 Е. Баратынский

Юноша бледный со взором горящим,
Ныне даю я тебе три завета:
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее  – область поэта. 
                                                                      В. Брюсов

Структура объяснительных СБП предоставляет широкие возможности для толкования авторских метафор, поэтому они так широко используются в лирике ХХ века. Это может быть и сказуемое в функции сравнения с частицей как, и сравнительный оборот в функции метафоры, далее эта метафора разворачивается, интерпретируется лирическим героем в многовариантных структурах:
Вся степь
как до грехопаденья:
Вся – миром объята,
Вся – как парашют,
Вся – дымящееся виденье!   
                                                    Б. Пастернак

Звёзды как
разбитый термометр:
каждый
квадратный метр
ночи ими усеян, как при салюте.   
                                                    И. Бродский

Обращаются
как с десятилетним,
Прыгай
с оголтелою гурьбой!
Обращаются как с тысячелетним, –
Стань на полку и изволь смотреть, нем,
Как они любуются тобой!  
                                                                           Л. Мартынов

Иногда структурные компоненты пояснительных и объяснительных СБП могут переплетаться:
Что ни ночь –
постель иная:
Нынче щебень,
завтра камень.   
                                  М. Цветаева

Всё очень просто – ты себя так любишь,
Что жизнь чужая для тебя не в счёт.   
                                                                           А. Дементьев

Многомерное толкование лексемы с субъективным оценочным значением может формировать всё стихотворение:

Хорошо здесь: и шелест, и хруст;
С каждым утром сильнее мороз,
В белом пламени клонится куст
Ледяных ослепительных роз;
И на пышных парадных снегах
Лыжный след, словно память о том,
Что в каких-то далёких веках
Здесь с тобою прошли мы вдвоём. 
                                                                 А.Ахматова

Вторая смысловая часть представляет собой усложнённое предложение с бессоюзной и сочинительной связью с семантикой одновременного протекания ситуаций, последний союз и присоединяет СПП. В таких усложнённых МСП последняя соединительная связь всегда осложняется семантикой присоединения.
Активизируются СБП, в которых толкуются опорные лексемы с предметным содержанием. Менее активны те СБП, в которых объясняется вся первая предикативная часть. В Х1Х в. количество пояснительных СБП мало, но их использование на протяжении двух столетий постоянно возрастает.
Уже в творчестве А.С. Пушкина чрезвычайно разнообразно используются сложные бессоюзные пояснительные предложения, чаще в форме многокомпонентных СБП.  Пушкин широко использует разнообразные местоименные компоненты с вмещающей функцией в поясняемой части  (гл. 6, ХХХУШ):
подлежащего:
А может быть и то: поэта
Обыкновенный ждал удел.

…Но скоро всё переменилось:
Корсет, альбом, княжну Алину,
Стишков чувствительных тетрадь
Она забыла: стала звать
Акулькой прежнюю Селину
И обновила наконец
На вате шлафрок и чепец.

Всё успокоилось: в гостиной
    Храпит тяжёлый Пустяков
   С своей тяжёлой половиной;
  Гвоздин,  Буянов, Петушков
И Флянов, не совсем здоровый,
На стульях улеглись в столовой,
А на полу мосьё Трике,
В фуфайке, в старом колпаке.
Поясняемое слово в функции сказуемого:
Весь вечер Ленский был рассеян,
То молчалив, то весел вновь;
Но тот, кто музою взлелеян,
Всегда таков:  нахмуря бровь,
Садился он за клавикорды
И брал на них одни аккорды,
То к Ольге взоры устремив,
Шептал: не правда ль? я счастлив?

     Родные люди вот какие:
Мы их обязаны ласкать,
Любить, душевно уважать
И, по обычаю народа,
О рождестве их навещать
Или по почте поздравлять,
Чтоб остальное время года
Не думали о нас они.

Дейктический компонент может быть фразеологизированным:
Но так и быть: я сам себе
Противиться не в силах боле;
Всё решено: я в вашей воле
И предаюсь моей судьбе.

Вслед за Г.П. Ухановым считаем пояснительные отношения близкими к предикативным, особенно выражающим семантику тождества  [Уханов 1974. 337-338].  Сама этимология инвариантного пояснительного союза то есть имеет в основе предикативную конструкцию то есть Х. Союзные сложные пояснительные  предложения редко встречаются в художественном тексте, особенно поэтическом, зато бессоюзные пояснительные предложения довольно частотны во всех своих вариантах.  
 Уже Пушкин употребляет разновидность пояснительных  предложений – объяснительные  СБП. Если объясняемый компонент выражен субстантивом, к семантике пояснения  добавляется атрибутивная семантика:
     …Есть место: влево от селенья,
Где жил питомец вдохновенья,
Две сосны корнями срослись;
Под ними струйки извились
Ручья соседственной долины…

Иные нужны мне картины:
Люблю песчаный косогор,
Перед избушкой две рябины,
Калитку, сломанный забор,
На небе серенькие тучи,
Перед гумном соломы кучи
Да пруд под сенью ив густых,
Раздолье уток молодых;
   Теперь мила мне балалайка
Да пьяный топот трепака
Перед порогом кабака.

Пояснительно-объяснительные отношения ярче проявляются в границах строфы, оформляя ведущую связь в многокомпонентном предложении  (гл. 7, ХХХШ): 
Когда благому просвещенью
Отдавши более границ,
Со временем (по расписанью
Философических таблиц,
Лет чрез пятьсот) дороги,  верно,
У нас изменятся безмерно:
Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут,
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды,
И заведёт крещёный мир
На каждой станции трактир.

Вторая смысловая часть даёт толкование знаменательному слову в первой части в рамках обстоятельственной семантики образа действия и одновременно, с точки зрения говорящего. Это  углубляет и расширяет семантику СБП, добавляя ему черты экспрессивности.  Между пояснительными и объяснительными СБП наблюдаются глубокие системные связи. Всякое объяснительное СБП может быть преобразовано в пояснительное СБП, так как объясняемый компонент, выраженный знаменательным словом с полным лексическим значением,  всегда можно заменить местоименным компонентом. 
Сложные бессоюзные предложения семантически ёмки и часто совмещают несколько синтаксических значений, опирающихся на разнообразные несоюзные средства оформления синтаксической связи. Наиболее частотны следующие синкретичные значения.
Следование, пояснение  и  комментирование (гл.6, ХХХУШ - ХХХ1Х); строфа начинается пояснительным СБП:
А может быть и то: поэта
Обыкновенный ждал удел.
Второе предложение по аналогии с первым Пушкин осознаёт как пояснительное, хотя структурные компоненты пояснения отсутствуют, и осложняет его семантикой комментирования:
           Прошли бы юношества лета:
В нём пыл души бы охладел.
Следующее предложение поясняет предыдущую строку уже на текстовом уровне:
Во многом он бы изменился,
Расстался б с музами, женился,
В деревне счастлив и рогат
Носил бы стёганый халат;
Узнал бы жизнь на самом деле,
Подагру б в сорок лет имел,
Пил, ел, скучал, толстел, хирел,
И наконец в своей постеле
Скончался б посреди детей,
Плаксивых баб и лекарей.
Синтаксические отношения между однородными сказуемыми, конечно, не только соединительные, это явно ощущает автор. Перед нами переходная структура между простым осложнённым и сложным бессоюзным предложением. Такие тончайшие переливы и градации семантики пояснения между разными синтаксическими структурами постоянны. Отметим также, что Пушкин не выделяет определения, оторванные от подлежащего, явно нуждающиеся в обособлении, что,  кстати, допускает и ритм стиха.
Пояснение часто переплетается с причинной семантикой, когда в первой части употребляется лексема  (не обязательно в позиции сказуемого) со значением эмоционального состояния:
Неосторожно,
Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани 
Все были жребии равны… –

Как именно неосторожно? Неосторожно поступила почему? Во второй смысловой части бессоюзная связь совмещает семантику результата и следствия.
Сложно определить имплицитно выраженную семантику, так как в конструкции отсутствуют логические звенья, восстанавливаемые из контекста:  
                     Мы время знаем
В деревне без больших сует:
Желудок верный наш брегет… (мы привыкли к тому, что)

Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он, как сурок,
Двойные стёкла, камелёк
Он ясным утром оставляет,
Несётся вдоль Невы в санях.

Совмещение имплицитно выраженных значений  часто наблюдается в многокомпонентном бессоюзном предложении:
Он видит: Терек своенравный
Крутые роет берега;
Пред ним парит орёл державный,
Стоит олень, склонив рога;
Верблюд лежит в тени утеса,
В лугах несётся конь черкеса,
И вкруг кочующих шатров
Пасутся овцы калмыков,
Вдали – кавказские громады.

Бессоюзная дополнительная связь явно семантически осложнена, во всяком случае, прямая подстановка союза  что вряд ли возможна, потому что присутствует семантика вмещения. Позиция отсутствующего дополнения восполняется блоком, состоящим из однотипных предложений, рисующих ситуации, воспринимаемы лирическим героем.  Иногда требуется восстанавливать не один, а два союза со своими контекстами:
Теперь сомненья решены:  [потому что они договорились, что]
Они на мельницу должны
Приехать завтра до рассвета,
Взвести друг на друга курок
И метить в ляжку иль в висок.

Пушкин легко варьирует синонимичной союзной и бессоюзной связью, используя переходные структуры с частицами в союзной функции:
Богат, хорош собою, Ленский
Везде был принят как жених;
Таков обычай деревенский;
Все дочек прочили своих 
За полурусского соседа;
Взойдёт ли он, тотчас беседа
Заводит слово стороной
О скуке жизни холостой…

Границы предикативных единиц  объединены переплетением и пояснительных, и присоединительных отношений. Частица ли в союзной функции выражает здесь условно-временные отношения. Известно, насколько часто в своей лирике Пушкин использует частицу ли  в функции условного союза.  Встречаются и другие частицы в союзной функции: только, лишь только, лишь. Некоторые из них стали временными союзами, выражающими семантику следования и результата.
Нередко сложное бессоюзное предложение формирует целую строфу, выполняя разнообразные функции: описания внешней по отношению к герою среды или повествования, в котором герой играет свою роль. Сложные бессоюзные предложения широко используются как средство построения прямого сюжетного фрагмента нарративного текста, в котором пограничные компоненты между предикативными и смысловыми частями выполняют вмещающую функцию, семантически углубляющую предложение (гл. 5, ХХХУП-ХХХ1Х):
Но чай несут; девицы чинно
Едва за блюдечки взялись,
Вдруг из-за двери в зале длинной
Фагот и флейта раздались.
Обрадован музыки громом,
Оставя чашку чая с ромом,
Парис окружных городков,
Подходит к Ольге Петушков,
К Татьяне  Ленский; Харликову,
Невесту переспелых лет,
Берёт тамбовский мой поэт,
Умчал Буянов Пустякову.
Однообразный и безумный,
Как вихорь жизни молодой,
Кружится вальса вихорь шумный;
Чета мелькает за четой.
К минуте мщенья приближаясь,
Онегин, втайне усмехаясь,
Подходит к Ольге. Быстро с ней
Вертится около гостей,
Потом на стул её сажает,
Заводит речь о том о сём;
Спустя минуты две потом
Вновь с нею вальс он продолжает;
Все в изумленье. Ленский сам
Не верит собственным глазам.

Многообразие фрагментов общей картины деревенского бала собираются в усложнённые бессоюзные предложения-сгустки. Первое МСП – введение темы. Второе – приглашение на танец дам кавалерами. В третьем предложении на фоне кружащихся пар Онегин начинает выполнять задуманную интригу. Конец предложения сочетается с переходом:
…Подходит к Ольге. Быстро с ней
Вертится около гостей…

Четвёртое простое предложение насыщено однородными сказуемыми с акциональной семантикой, – и последнее предложение – реакция окружающих и Ленского.  Драматургия сцены, происходящей у нас на глазах, выстраивается таксисными и аспектуальными характеристиками предикатов и компонентов с полупредикативным значением. Формируют сцену формы глаголов настоящего времени, совпадающего с моментов речи, но внутри рамки, осложняя её, используются формы совершенного вида прошедшего времени: раздаются звуки музыки и меняют картину бала. Процесс приглашения дам на танец тоже выражен формами настоящего времени, и вдруг: Умчал Буянов Пустякову… Такие  таксисные и аспектуальные «перебивы», совмещаясь с инклюзивной семантикой пограничных компонентов, и создают живой динамизм картины.
Присоединительные многокомпонентные СБП отмечены в языке прозы и лирики, на протяжении Х1Х-ХХ веков они представлены как периферийные структуры, причём в языке лирики бессоюзные присоединительные СБП встречаются чаще.  Встретились они и в романе  «Евгений Онегин».  Структурирующие местоименные компоненты начинают вторую предикативную или смысловую часть, семантика первой части вмещается в дейксис второй  (гл.1, ХП):
Деревня, где скучал Евгений, 
Была прелестный уголок;
Там друг невинных наслаждений
Благословить бы небо мог.

Богат, хорош собою,  Ленский
Везде был принят как жених;
Таков обычай деревенский…

На первое место выдвигается целеустановка говорящего быть правильно и точно понятым. Автосемантичен первый компонент, а второй, факультативный по своей грамматической природе, содержит дейксис, инклюзивно вмещающий семантику первой части. Связующий  местоименный компонент может  занимать позиции разных  членов предложения во второй предикативной части.
Индивидуальной стилевой чертой Пушкина является употребление развёрнутого сравнения, вводимого дейксисом так, в форме второй смысловой части МСП или отдельного предложения. Текстовая функция дейксиса синкретична, она совмещает присоединительную и сравнительную семантику:
И не проходит жар ланит,
Но ярче, ярче лишь горит…
Так бедный мотылёк и блещет
И бьётся радужным крылом,
Пленённый школьным шалуном;
Так зайчик в озиме трепещет,
Увидя вдруг издалека
В кусты припадшего стрелка.
Присоединительные синтаксические отношения могут синкретично переплетаться с отношениями комментирования. Сложное бессоюзное предложение, формирующее онегинскую строфу, выражает объёмную, многоаспектную характеристику Ленского, которая скрепляется местоимениями третьего лица в роли подлежащих и дополнений (гл. 2, УП):
От хладного разврата света
Ещё увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом друга, лаской дев;
Он сердцем милый был невежда,
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Ещё пленяли юный ум;
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.
Выделенная текстовая связь формирует особый  вид сложного бессоюзного предложения – комментирование. Классифицировали это предложение русские лингвисты только в конце ХХ века (Беднарская: 1988, 50-56). Связующую функцию берёт на себя личное местоимение третьего лица во второй части СБП,  вмещающее содержание первой части.
В романе наблюдается много случаев совмещения синтаксических отношений, затрудняющих пунктуационную идентификацию. Двоеточие при присоединительном сравнении:
Гремят отдвинутые стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так пчёл из лакомого улья
На ниву шумный рой летит.
 Двоеточие при присоединении:
Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Мелькнёт и нет: известно это,
Хоть мы признаться не хотим.
Сгусток имплицитно выраженных значений:
Довольный праздничным обедом,
Сосед сопит перед соседом;
Подсели дамы к камельку;
Девицы шепчут в уголку;
Столы зелёные раскрыты:
Зовут задорных игроков
Бостон и ломбер стариков,
И вист доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Всё жадной скуки сыновья.
Первая смысловая часть чаще более усложнена, чем вторая, это противоречит общему правилу актуального построения МСП. В самом деле, в подавляющем большинстве многокомпонентных ССП первый сочиненный блок представляет собой или простое предложение, или формант в виде СПП с одним постпозитивным придаточным, а второй блок значительно сложнее по сравнению с первым, причем в нем наблюдается гораздо большее разнообразие в использовании  синтаксических связей.
В дальнейшем СБП, включающие бессоюзную и союзные связи, широко распространились и  в прозе, и в поэзии. Исследовать инклюзивный потенциал доминирующей бессоюзной связи можно только в сопоставлении её с ведущими  синонимичными сочинительной и подчинительной связями. 
Бессоюзная связь,  которая синонимически соотносится с сочинительной  связью и оформляет соединительно-перечислительные ряды, обладает наибольшей “поглощающей” силой, формирующей ведущую связь в МСП.   Такую же абстрактную семантику выражают  МСП с сопоставительным и противительным значением. В самом деле, в подавляющем большинстве многокомпонентных ССП первая смысловая часть представляет собой или простое предложение, или блок в виде СПП с одним постпозитивным придаточным, а второй блок-формант значительно сложнее по сравнению с первым, причем в нем наблюдается гораздо большее разнообразие в использовании и дистрибутивного потенциала  синтаксических связей.

§ 7. МСП с ведущей комментирующей связью.

Значительную группу многокомпонентных СБП составляют предложения с комментирующим значением [Беднарская, 1988; 1989]. Часто эти конструкции смешиваются с присоединительными [Крючков, Максимов: 1988], изъяснительными имплицитными и пояснительными предложениями [Сергеева, 1984: 85-86; Ильенко, 1984: 143-144; Трошева, 1985: 42-43].
Конечно, в комментирующих СБП прослеживаются системные связи с присоединительными сложными предложениями, но более тесно они связаны с пояснительными и объяснительными СБП, в которых связь первой смысловой части со второй осуществляется при помощи т-слова или знаменательного слова (словосочетания).  Эти структурные связывающие элементы аккумулируют в себе значение всего контекста первой смысловой части. Значит, компоненты СБП связываются одновременно и всем своим морфолого-лексическим составом, и при помощи структурных инвариантных элементов справа. Именно характер связи «справа» позволил исследователям квалифицировать эти предложения как присоединительные. Однако здесь связь «справа» имеет другой структурно-семантический потенциал.
Комментирующие СБП по своей организации приближаются к цепному тексту, что поддерживается и их семантикой добавочной, сопутствующей ситуации-оценки. Присоединительные СБП с т-словами во второй смысловой части можно считать переходными структурами от пояснительных СБП к комментирующим.
Комментирующие СБП могут внешне напоминать семантически плоскостные структуры с отношениями одновременности и следования ситуаций: Так мы и познакомились с Шуховым и с его женой, ребенок уже спал (А. Приставкин); Попутчик был уже не молод, рыжеват, лицо мятое, на котором брить почти нечего, кисти рук в крупных веснушках, в белом волосе (Г. Бакланов); Словно бы неведомая пружина распрямилась внутри, уперлась рогулькой последнего завитка в реберный разъем, сделалось трудно дышать, не хватало воздуха, небо враз стало осклизлым – не небо, а прелая липкая шкурка, содранная с подтухшей колбасы (А. Поволяев).
Однако в таких структурах компоненты не могут быть объединены общим препозитивным членом, этому препятствует семантика дополнительной информативности, оценки, комментария. Вставка союза в его инвариантном значении соединения тоже невозможна, так как компоненты семантически неоднофункциональны: первый передает  основное содержание СБП, второй – добавочное: комментарий, оценку того, о чем говорилось в первой смысловой части. Связующую функцию берет на себя не союз и, а анафорические местоимения, прежде всего личные и притяжательные, то есть связь осуществляется по текстовому принципу цепного нанизывания предложений. При цепной связи рема предшествующего высказывания становится темой последующего. В тексте прямые повторы заменяются местоимениями. Связь между компонентами поддерживается единством видо-временных форм предикатов, параллелизмом в строении частей. Такие предложения отмечены уже в начале Х1Х века: Суворов предпочел жить среди войска и вполне его изучил: его добродушие, доходившее до простодушия, его причуды в народном духе привлекали к нему сердца солдат (Д. Давыдов).
Итак, если в комментирующих СБП есть связующий  конструктивный элемент (что можно наблюдать только в части случаев), то его функционирование направлено справа (из второй предикативной или смысловой части).
Подавляющее большинство комментирующих СБП имеют недифференцированное значение общего комментария, дополнительной информации: На нем синий монтерский халат, а в вырезе белеет ворот белого свитера – между прочим, свое прозвище Зяблик получил не из-за каких-либо мелкоптичьих нравственных черт, а исключительно от глагола “зябнуть”, (хотя знающие птиц люди объяснят вам, что зяблик совсем не трусливая и ничтожная пичуга, а, напротив, своенравная, драчливая, дикая птица, еле поддающаяся жизни в неволе и громко и весело распевающая свои весенние песни) (М. Рощин). 
Нетрудно заметить, что такие усложненные комментирующие СБП очень близки к тексту. Они развивают микротему, заданную первой смысловой частью. Чаще всего структура здесь организована по принципу цепного нанизывания, но есть примеры параллельной связи: – Ну так что, отец? – сказал Дементий, усаживаясь на стуле возле отца, в то время как поминки были уже закончены, все разошлись; Галина одетая лежала в бывшей комнате сына, а Шура с той самой приглашенной соседкой, которая сварила борщ и приготовила мясо, убирали со стола и возились на кухне (А. Ананьев). 
Составляющие второй смысловой части по смыслу одинаково относятся к первой смысловой части, поэтому между этими двумя частями существуют отношения однородности по отношению к первой смысловой части, чем и определяется граница смыслового членения. Синтаксические отношения в комментирующих СБП так же диффузны, размыты, как и в тексте. В последнее время сложное предложение вообще трактуется как представитель текста, на основании того, что реляционная природа обеих структур в общем идентична. [Ляпон, 1986]. 
Досоюзная номенклатура синтаксической связи достаточно разнообразна, именно эти релятивы организуют сложные бессоюзные предложения на досоюзном уровне.  Этот термин понимается широко: в систему релятивов включаются модальные единицы, союзы, частицы, наречия, вообще актуализаторы – так называемые “прагматические корректоры” [Ляпон, 1986: 13]. Функциональную природу всех этих релятивов, по концепции автора, определяет ключевая категория оценки, очень богатая и многогранная семантически, включающая в себя понятие языковой субъективности в ее самом абстрактном смысле. Таким образом,  М.В. Ляпон подводит  теоретическую базу тезиса об общем реляционном принципе организации структур разных уровней, и прежде всего, сложного предложения и текста.
Оценка как лингвистическое понятие соотносится с её логической интерпретацией [Ляпон: 24-25], базой которой является оппозиция “описывать/оценивать” [Ивин: 11].  Здесь проявляется способность сознания в процессе речевой деятельности отчленять субъективно-рефлектирующий момент от собственно информативного (нейтрально-фактического, отражательного, познавательного, индикативного).  В более широком аспекте это оппозиция “номинация – квалификация”. 
 Комментирующие СБП, как никакое другое сложное предложение, в чистом виде репрезентируют эту оппозицию на ее самом абстрактном уровне, не осложненную другими грамматико-семантическими привнесениями смысла. Оценка – это всегда, с одной стороны, оценивание как мыслительная структура, операция умозаключения или эмоциональный импульс, а с другой стороны, – ситуация, факт, фиксирующий результат этой процедуры. Именно в комментирующем СБП заложена та порция информации, которая достаточна для того, чтобы в своих собственных, “внутренних”, границах сложного предложения воспроизвести инвариантные характеристики текста. Способность устанавливать связь между предикативно оформленными фрагментами информации и квалифицировать эту связь и есть то эвристическое свойство человеческой психики, которое предопределяет активность речевой деятельности, зафиксированную текстом.
Именно в комментирующем СБП  текстовая модель облигаторно выступает в своем элементарном варианте, поэтому они представляют собой переходное звено между двумя языковыми уровнями:  между сложным предложением и текстом. Эта переходная структура, интонационно и формально остающаяся внутри системы сложного предложения, по семантическому и связующему признакам, а также эвристически представляет собой текст.
Многокомпонентное комментирующее СБП по сравнению с текстом обладает гораздо большей семантико-структурной дифференцированностью, так как в тексте синтаксические связи между отдельными предложениями более разрежены, диффузны.  Отдельные предложения связаны релятивами с диффузными характеристиками, отсюда размытость общего семантико-синтетического фона текста. В многокомпонентном комментирующем СБП текстовой является лишь доминирующая связь, объединяющая две смысловые части в единое целое, и эта ведущая связь чётко грамматикализирована.  Внутри  смысловых частей связи осуществляются при помощи сочинительных и подчинительных союзов, соотносимой с ними бессоюзной связи, придающих структуре смысловых частей известную синтаксическую конкретность, которая обусловлена взаимодействием союзов с другими релятивами, взаимодействием с морфолого-лексическим наполнением частей. Таким образом,  синтаксическое выражение рассматриваемых СБП гораздо более конкретно, чем диффузно-синтетическое содержание текста.
Бессоюзная связь с комментирующей семантикой более абстрактна, чем союзные связи, поэтому именно она объединяет смысловые части многокомпонентного СБП, которые выражают отдельные, замкнутые на себя ситуации и соотносятся одна с другой всем своим содержанием.  Кроме того, вторая смысловая часть легко может парцеллироваться: По весне на птичник завозили с инкубатора две-три тысячи зеленовато-желтых пискунов, выпускали их на старицу, все лето полоскались они на полной природе, казенные харчи, правда, тоже были подходящие, подкармливали зерновыми отходами, мучной мешанкой, так что к концу августа, к тому моменту, когда надо закруглять дело, от уток на озере некуда бросить камень (Е. Носов). 
В этом МСП легко парцеллируются  постпозитивные предикативные единицы в разном наборе, и тогда МСП превращается в текст. Вторая усложненная смысловая часть часто содержит в себе и значение комментария и значение оценки, представляющие собой в смысловом аспекте синкретичное целое.
Этот тип МСП почти не рассматривается учеными. Можно назвать только диссертацию Т.Н. Кабинетской [Кабинетская, 1979].  Упоминаются они и Г.П. Ухановым [Уханов, 1981: 16, 25].
Точка зрения Т.Н. Кабинетской о том, что подчинительная связь поглощает бессоюзную с комментирующей семантикой, вызывает сомнения. Предложение: В доме было еще темно, потому что Арманда только что вернулась со спектакля: она играла Анжелику (М. Булгаков) трактуется как причинное СПП.  Во-первых, следует сказать, что между первой и второй предикативными единицами налицо отношения обоснования, а не причины, конструкция представляет собой обратно подчиненную структуру, а во-вторых, третья предикативная единица  никак не связана с первой и представляет собой комментарий к ситуации, формируемой сложноподчиненным предложением с придаточным обоснования.  Поэтому доминирующей все-таки является бессоюзная связь, выражающая комментирующие синтаксические отношения.
Предложение: Степан расспросил, как попасть в Публичный сад: там располагалась выставка – Т.Н. Кабинетсткая анализирует как изъяснительное СПП. Но изъяснительное придаточное образует с главным блок, единую смысловую часть, которая комментируется третьей предикативной единицей. Такие структуры достаточно частотны, их много в прозе начала Х1Х века: Ты бы хотел, чтобы Цецилия была модная кукла со всеми светскими приличиями; неужто все, что сколько-нибудь отклоняется от них, что сколько-нибудь следует естественному влечению, кажется тебе странным; неужто во всяком сколько-нибудь необыкновенном, не пошлом поступке ты находишь дурное? (К. Аксаков); Вот и калмык разевает свои кротовые глазки, чтобы взглянуть на чудеса русские; с ним все житье-бытье его – колчан со стрелами и божки его, которых он из своих рук может казнить и награждать (И. Лажечников); Но Гофман вовсе мне не нравится, как не нравится мне буря, с перекатным громом и ослепительною молнией: я изумлен, я поражен; безмолвие души выражает все мое существование в самую минуту грозы, а после я сам себе не могу дать отчета: я не существовал в это время для мира! (Н. Полевой); Я почти также знаю по-немецки, как Фаригаген по-русски, потому что у Елагиных видел я книжку “Отечественных записок”, которая была в руках Фаригагена, в которой читал он повесть Гребенки “Верное лекарство”: первые две страницы порядочно помараны черточками под словами, ему незнакомыми (П. Аненков); Кулеш, который, говорят, от роду не смеялся, раз сделал гримасу, похожую на улыбку, когда Эстерка приколола букет цветов к его медвежьей шапке; он всю жизнь только брал да брал с живого и мертвого, а ей подарил ожерелье в сто злотых (Ф. Булгарин).
В предложениях, включающих подчинительные и бессоюзную связи с комментирующей семантикой,  именно бессоюзная связь является доминирующей.  В этом случае  комментарий и оценка соотносятся не с ситуацией, выраженной  придаточным предложением (это только фрагмент высказывания), а со всем предшествующим структурным блоком, в данном случае – СПП. Особенно явно этот блок выступает как единое целое в нерасчлененных конструкциях, но и расчлененная союзная связь поглощается комментирующей. Первая смысловая часть может представлять собой и усложненное СПП (в последних двух примерах).
Поглощается связью с комментирующей семантикой и бессоюзная связь, синонимичная союзной, выражающей объкектно-дополнительные синтаксические отношения: Я говорил выше: слово любви могло бы остановить его, переломить его упрямство; угроза только более и более его раздражала: он не просил прощения, он не обещал исправиться – бросил книги в окно и сделался музыкантом (Ф. Соллогуб).
То, что смысловые части в комментирующем СБП соотносятся всем своим составом, проявляется особенно наглядно, когда и второй формант представляет собой СПП: Мне минуло четыре месяца, когда полк, где служил отец мой, получил повеление идти в Херсон; так как это был домашний поход, то батюшка взял семейство с собою (Н. Дурова); Как ни глубока была пропасть, но звуки струн доходили до слуха: кто играл, было невидимо, но окружающая дичь казалась оживленною: мы долго стояли, слушали, наконец, пошли, скоро звуки замолкли и все опять одичало (В. Жуковский).
Вторая смысловая часть может представлять собой и СБП, но с соотношениями, синонимичными тем, которые оформляют подчинительные союзы: Тебя мне не надо, ты уже отслужил свой век, а Бориса, когда ему минет четырнадцать лет, пришли ко мне; будет хорош, я его не оставлю… (А. Корнилович).
Бессоюзная связь с комментирующей семантикой поглощает и препозитивную  подчинительную связь, прежде всего обстоятельственную: Едва только Тимошка исчез, ожесточенно мотая длинными ушами, Вася уставился на простершуюся над ним большую зеленую ветвь: она отходила от березового ствола метрах в трех от земли (П. Проскурин).
 Структуры эти малочастотны: Если взглянуть на реку с соборной горы, новые барки напоминают больших белых птиц – далеко еще лететь им, присели они стаями на глинистые берега, отдыхают… (И. Касаткин); А так как прогулы были значительны, да и количество работы превышало силы артели, то и произошла “недоделка”, то есть работы не были закончены к назначенному сроку; поправить это дело оказалось невозможным, так как артель не допускала посторонних к работе, по воскресеньям и праздничным дням желала отдыхать, а за прогулы присуждала  с товарищей четверть водки, распивала ее и тем считала нарушенную справедливость восстановленной (Е. Чириков); Пока Дима беседовал с хозяйкой, занимал ее веселыми разговорами, мы успели с Шуховым перемолвиться, я спросил, конечно, о его отъезде (А. Приставкин); А так как чаще всего читала Лена Бокова, то Пашка слушал не столько ушами, сколько глазами: он начал дружить с Леной еще с пятого класса и был постоянно в своих симпатиях и антипатиях (Б. Васильев).
Препозитивное обстоятельственное придаточное образует с главным предложением смысловую часть, что подчеркивается употреблением двойного обстоятельственного союза. Небольшая частотность таких конструкций говорит о том, что эти два типа связи близки по степени поглощающей потенции. В комментирующих СБП осложненная первая смысловая часть встречается редко – в 10-15 % случаях. В подавляющем большинстве случаев первый формант представляет собой простую конструкцию, а второй – усложненную.
Сочинительная связь обычно бывает доминирующей, если в МСП представлены и подчинительная,  и бессоюзная связь, несоотносимая с союзной. Сочинительная связь поглощает бессоюзную с семантикой объяснения и комментария: Конечно, для счастливой жизни, а особенно в супружестве, должно иметь необходимое; но смысл этого слова неопределенный: иные почитают необходимым то, чтобы ни в чем себе не отказывать; другие довольны небольшим, и они-то настоящие счастливцы (Д. Бегичев); Наконец, случай поблагоприятствовал ее намерению: Онуфрича на время откомандировали на место заболевшего станционного смотрителя, и Ивановна с трудом при прощании могла скрыть радость свою (А. Погорельский); Она заговорила, и Столбунский теперь заметил, что ее прервали на середине туалета: нижняя губа была не так свежа, как верхняя, и она прикрывала ее платком (К. Кигн-Дедлов). Усложненными могут быть и первая и вторая смысловые части. 
Наиболее частотны структуры, в которых одна из сочинённых смысловых  частей представляет собой объяснительное СБП: – Дуй!.. – раздается окрик Пальчикова, и набегающий сон живо соскакивает: глаза испуганно раскрываются, и рука начинает энергично дергать веревку (П. Якубович); Казалось, все было улажено, и дама… сейчас же переменилась: окончив деловой разговор, она призвала своего двухлетнего сына, много раз его повернула передо мною и начала его снаряжать на прогулку (Н. Лесков); Алексей прерывисто повернулся к нему, и он в первый раз увидел его лицо: оно тоже было длинное, худощавое и почти безусое (Л. Авилова); Назвать ее красивой было нельзя, – черты лица Лины были неправильны: вздернутый нос не отличался красотой, лоб был мал, губы слишком крупны, – но и в этом лице и во всей ее роскошной фигурке было что-то привлекательное, что-то вызывающее и чувственное, несмотря на ее “ангельские” глаза и сдержанно-строгий вид, и она нравилась мужчинам, особенно юнцам и господам “второй молодости” (К. Станюкович); Многолетняя скитальческая жизнь развила в нем какую-то жажду бродяжничества, и Крюков нигде не мог остановиться, обосноваться на более или менее продолжительное время: приедет в один город, помытарствует в поисках за подходящею работенкою, подкорректирует местную газету, напишет несколько обличительных корреспонденций в столичных газетах и несколько статей о кустарных промыслах и дешевом кредите для народа – в местных, потолкается среди интеллигентных обитателей и начнет толковать (Е. Чириков); Это барин хороший, обстоятельный и всегда, когда возвращается ночью и будит швейцара, дает ему двугривенный; но у него свои правила: если во время его прихода в швейцарской был огонь и, следовательно, швейцар не спал, – он двугривенного не дает (В. Луговой). Вторая смысловая часть в таких МСП чаще более усложненная, чем первая.
МСП с доминирующими отношениями комментирования встречаются в сочетании с сочинительной связью гораздо реже, так как комментирующая бессоюзная связь по степени абстрагирования и “поглощающей” силы приближается к сочинительной связи, и законы дистрибуции  препятствуют тому, чтобы сочетались смысловые части, включающие эти связи: Иван взял швабру и попробовал смести грязь; но это мало помогло: грязь только еще более размазалась, и он пошел за домовой судомойкой (В. Луговой); Цецилия пристально смотрела на него, и он, неподвижный, не мог отвести глаз от ее взора; казалось, он весь перелился в зрение; казалось, там только сосредоточена вся жизнь его (К. Аксаков).
 Бессоюзная связь с комментирующей семантикой формирует вторую смысловую часть и единым блоком противопоставляется, сопоставляется или соединяется с первой смысловой  частью. Почти во всех таких МСП первая смысловая часть представляет собой простую конструкцию и, с логической точки зрения, является тезисом, выступающим как тема с последующей ремой – обоснованием этого тезиса: Павлуся как-то оступился и упал с крыльца, а крыльцо было высокое; с него один наш Сидорушка – о да и проворная же был штука! – мог только прыгнуть; следовательно, можете посудить, как оно было высоко (О. Квитка-Основьяненко).
Чаще всего сочинительная связь здесь выступает не в своем инвариантном значении, а как актуализированная присоединительная. 
Иногда тезис-тема может оформляться как СБП, но с элементарной бипредикатной структурой, выражающей перечислительные отношения: От долговременного борения расшаталось здание души его, поломались тонкие связи, которыми были соединены таинственные стихии мыслей и чувствований, и они распались, как распадаются кристаллы, проржавленные едкою кислотою; в душе его не осталось ни мыслей, ни чувствований; остались какие-то фантомы, облеченные в одежду слов, для него самого непонятных (В. Одоевский).
Совсем редко встречаются МСП, в которых первая смысловая часть представляет собой СБП с отношениями комментирования: Надобно заметить, что между гениями первых рядов я видел множество напудренных париков: при беглом взгляде, который успел я бросить на них, находясь еще в главном конце залы, мне показалось, будто эти почтенные лица не совсем мне незнакомы и что я встречал их иногда в каких-то картинках, но краткость времени не дозволяла мне собрать и привесть в порядок своих воспоминаний, вокруг меня не было ни одного знакомого человека, у которого мог бы я расспросить, а между тем и представление уже начиналось (Сенковский).
Все эти примеры показывают процесс становления МСП с разными типами связи в русском языке. Они отмечены в произведениях  первой трети Х1Х века.  На наших глазах формируются модели усложнённых сложных предложений. Одни из них уходят из языка, другие развиваются, укрепляются, становятся частотными.
Если задействуется лексический фактор, роли сочинительной и бессоюзной комментирующей связей могут перераспределяться, то есть в МСП доминирующим значением является комментирующее, а сочинительный союз формирует один из формантов, чаще второй: Есть во дворе чахлый садик, задавленный тенью дома, бедный островок природы; будто в отместку за свое оскорбленное существование он пускает во все окна весной пух с длинного тополя, а осенью разбрасывает по двору сухие листья, и ветер долго катает их по асфальту назло министерским дворникам (М. Рощин); Мысль моя скачет на почтовых, а перо тащится на долгих; не знаю, право, как их согласить (Ф. Соллогуб). В данном случае структура МСП максимально напоминает структуру текста с цепным нанизыванием. Цепная структура – наиболее древняя. Во всех индоевропейский языках она исконно оформлялась сочинительными союзами, которые стали заменяться бессоюзной связью в русском языке не ранее XVII  века.
Комментирующие СБП, которые содержат и комментарий, и оценку, позволяют автору максимально выразить свои интенции, причём не впрямую, не навязывая свою оценку читателю,  а опосредованно. Особенно ярко это проявляется в лирике. Оценка может проявляться минимально:
Ты – женщина, ты – книга между книг,
Ты – свёрнутый запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.  
                                                                   В. Брюсов

Это самая многочисленная группа СБП комментирования, и она постоянно развивается, выражая некое «градуальное нарастание или убывание» авторской эмоционально окрашенной интенции. Такая структура легко становится микротекстом:
В ней что-то чудотворное горит,
И вся она немыслимо лучится,
Она сама со мною говорит
И утешать мне душу не боится.
Открыты широко её глаза,
И грозен за плечами блеск воскрылий…
И это всё – как первая гроза
Иль будто все цветы заговорили.  
                                                                 А. Ахматова

Разновидности выражения комментирования.

Многокомпонентные комментирующие СБП стабильно употребляются в языке лирики в Х1Х-ХХ веках. Они позволяют в сжатой форме выразить многоцветную гамму авторских оценок и комментариев:
Мне за двадцать; я видел свет,
Кружился долго в нём на воле;
Уж клятвы, слёзы мне смешны;
Проказы утомить успели;
Вам также с вашей стороны
Измены верно надоели;
Остепеняясь, мы охладели,
Некстати нам учиться вновь.    
                                                             А. Пушкин

Первая смысловая комментируемая часть включает две смысловые части, комментирующая – пять предикативных частей.
Комментарий  может выстраиваться на повторах, как в цепном тексте. В этом случае автор  использует прямой повтор как средство экспрессии:

Но мне понятна беспредельность,
Я в мире знаю только цельность,
Во мне зеркальность тихих вод,
Моя душа как небо звёздна,
Кругом поёт родная бездна, – 
Я весь и ржанье, и полёт!    
                                                             М. Волошин

В данном СБП усложнён комментируемый блок.

Семь холмов – как семь колоколов,
На семи колоколах – колокольни.  
                                                              М. Цветаева
       Строптив и бурен талант козы –
Коз помню всех.   
                                                             Б. Ахмадулина
Комментарий и оценку иногда невозможно разграничить:
И свой топор над миром смачно
Подъемлю плотником Петром –
Топор в меду смолы фок-мачты
И без кровиночки на нём! 
                                                             Е. Евтушенко

Информативный аспект в лирическом стихотворении почти всегда даётся через субъективную оценку:
Я склады вдыхаю,
Вместе с запахом хлеб доедаю, –
Нет счастливей меня и хитрей!  
                                                                  И. Шкляревский

Дейктический  связующий релятив может занимать разные позиции членов предложения в комментируемом компоненте, но чаще бывает дополнением или определением:
В Елене – все женщины: в ней
Леда, Даная и Пенелопа, словно
Любви наковальня в одну скована
Тем пламенней и нежней.    
                                                          М. Кузмин
Я был меж вас, о, гномы:
был – весной;
Мои слова, как громы, –
раздавались.  
                                                           А. Белый

СБП с оценочно-комментирующей  семантикой типичны для раскрытия  лирического Я.  Принцип лирического поэта, как пишет Т.И. Сильман,  «ещё раз, ещё раз о том же самом!».  Выражение оценки через комментарий становится главным для поэта, поэтому эту модель стали использовать с самого начала Х1Х века и успешно продолжают эксплуатировать  до наших дней:
 Я вас любил без страха, опасенья
Ни неба, ни земли, ни Пензы, ни Москвы, –
Я мог бы вас любить глухим, лишённым зренья…  
                                                                                          Д. Давыдов
О Русь! в предвиденье высоком
Ты мыслью гордой занята:
Каким же хочешь быть востоком:
Востоком Ксеркса или Христа?    
                                                                                       В. Соловьёв
А офицер уж близко:
Белый китель,
Над ним усы и пуговица-нос,
И плоский блин приплюснутой фуражкой…  
                                                                                         А. Блок
И вот уже сумеркам невтерпь,
И вот уж за дымом вослед
Срываются пепел и ветер, –
О, быть бы и мне в их числе!  
                                                                                    Б. Пастернак.

Авторская оценка семантически конкретизируется в самых разных направлениях, чаще всего как сенсорная оценка, реже  как этическая оценка:
Желал бы  быть твоим, Семёнова, покровом,
Или собачкою постельною твоей,
Или поручиком Барковым, –
Ах, он поручик! Ах, злодей!   
                                                                                            А. Пушкин;
как интеллектуальная оценка:
Но я тобой забыт, погиб мой дар мгновенный:
Ах! Гением моим твоя любовь была! 
                                                                                          В. Жуковский;
Чисто вечернее небо,
Ясны далёкие звёзды,
Ясны, как счастье ребёнка;
О, для чего мне нельзя и подумать:
Звёзды, вы ясны, как счастье моё!    
                                                                                    М. Лермонтов.

Такие СБП имеют этимологию диалога. Особенно ясно это ощущается при наличии риторического вопроса, оформляющего  вторую предикативную часть. Этот риторический вопрос оставляет эмоциональный диалог открытым:
Во мне бессмертна память милой,
Что без неё душа моя?  
                                                                        А. Пушкин
Создал я в тайных мечтах
Мир идеальной природы, –
Что перед ним это прах:
Степи, и скалы, и воды!  
                                                                        В. Брюсов.

Имитируемое диалогическое единство в форме СБП комментирования часто приобретает признаки разговорного стиля:
Искра неба в женском теле –
Я узнал тебя, узнал,
Дивный блеск твой разгадал:
Ты – душа моей Адели!     
                                                                           В. Бенедиктов.

СБП комментирования в лирике особенно часто осложняются оттенками других значений – следственной (обоснования)  и причинной:
Меринос собакой стал:
Он нахальствует не к роже,
Он сейчас народ прохожий
Затолкал и забодал.  
                                                              Д. Давыдов
Разрушена души структура,
Она познала жизни тлен
И ныне прозябает хмуро,
Не чая добрых перемен.  
                                                             Д. Самойлов.

В инклюзивных бессоюзных структурах одним из главных организаторов связности как текста, так и МСП, является актуальное членение. Включение в состав ремы новой информации – обычный способ её введения  и в сложное синтаксическое целое (ССЦ) и в МСП. Рема  имеет двойную функциональную направленность: внутри предложения она противопоставлена теме, соединяя исходную и новую, коммуникативно значимую информацию в коммуникативном акте. За рамками предложения его рема вступает в смысловые отношения с ремами предшествующих предложений, создавая рематическую доминанту текстового фрагмента, сигнализирующую о семантической общности микротекста. Естественная логическая последовательность смысловых звеньев в МСП так же, как в ССЦ, организуется и структурно, и тема-рематически, как дополняющие друг друга явления.
Изучение МСП в качестве переходной структуры от сложного предложения к тексту дает возможность выявить его синтаксическое окружение, описать закономерности его линейного соположения в тексте по отношению к другим предложениям разных типов, определить роль синтаксического окружения в формировании смысла, обнаружить те связи и отношения, благодаря которым оно объединяется в сложное синтаксическое целое.
С другой стороны, такой подход ярче высвечивает собственную, внутреннюю, автономную структуру и семантику МСП.

Заключение

Анализ усложнённого многокомпонентного сложного предложения с сочетаниями сочинительной, подчинительной и бессоюзной связей позволил сделать следующие выводы.
1. Любое усложненное МСП обнаруживает себя как составляющее двух смысловых частей-блоков, объединенных доминирующей (ведущей) связью, которая и репрезентирует общую семантику МСП.
В  МСП с разными типами связи, кроме доминирующего, выделяются второстепенные уровни членения, связанные между собой иерархическими отношениями.
Исключение составляют перечислительные ряды, оформленные бессоюзной и сочинительной связями семантикой одновременного протекания ситуаций или их следования. И в этих семантически одномерных  МСП последняя сочинительная связь осложняется семантикой присоединения.
2.  Членение МСП на смысловые части  вызвано семантическими (определяемое – определяющее), синтаксическими (дистрибутивно-структурными) и коммуникативными (актуальное членение МСП) факторами.
3. Наиболее важным является выяснение синтаксических закономерностей членения МСП. Установлено, что подчинительная, сочинительная и бессоюзная связи обладают разным “глубинногенным”, или инклюзивным, «вмещающим», потенциалом.
4. Обнаружена следующая закономерность: семантически абстрактная связь обладает максимальной поглощающей силой, такую связь оформляют, прежде всего, сочинительные союзы-инварианты и, но, а. Именно они часто  формируют доминирующую  связь, представляют МСП по ведущей связи как усложнённое  ССП.
5. Подчинительная связь обладает меньшим поглощающим потенциалом. В  системе МСП с сочетаниями разных типов подчинительной связи обнаружены следующие структурно-семантиченские закономерности:
–	наименее “глубинногенной” и наиболее «тесной» является подчинительная присловная связь, она всегда образует блок-формант внутри МСП;
–	препозитивная детерминантная подчинительная связь, оформляющая обстоятельственные отношения, при сочетании с присловными  связями,  обычно является доминирующей в усложненном СПП, так как она заявляет тему высказывания. Однако она поглощается сочинительной связью, присоединяющей предикативную или смысловую часть, непосредственно не связанную с препозитивным придаточным предложением;
–	сочинительная связь может формировать блок придаточных предложений – однородный ряд – внутри усложненного СПП, одинаково относящийся к главному предложению,  чаще всего в целях выражения экспрессии;
–	сочинительная связь может формировать блок сочиненных главных предложений по отношению к общему придаточному или блоку однородных придаточных  в МСП, переходных от сочинения к подчинению.
6. Подчинительная связь, оформляющая обстоятельственные отношения внутри МСП с параллельным подчинением, обладает различным инклюзивным потенциалом, это вызвано семантическими, структурно-дистрибутивными, актуализирующими и морфолого-лексическими факторами:
–	менее тесная подчинительная связь обладает большей поглощающей силой (следственные, присоединительные, сравнительные СПП) и является, как правило, доминирующей в усложнённом СПП. Более тесная связанность придаточного обстоятельственного с главным предопределяется морфолого-лексическими компонентами. Такая связь образует блок-формант внутри МСП.
 Доминирующая обстоятельственная семантика в усложненном СПП определяется по менее тесной связи;
–	при сочетании препозитивной подчинительной и присоединительной связей, при оформлении присоединения сочинительными союзами, доминирующей является присоединительная связь.
7. Бессоюзная связь обладает разным “глубинногенным” потенциалом в зависимости от того, с какой союзной связью она соотносится и соотносима ли с ней вообще. Не все структурно-семантические типы СБП представлены в системе МСП. 
Наиболее частотны бессоюзные МСП со следующей семантикой: соединительные, соотносимые с ССП, автономные бессоюзные типы, не синонимичные союзным: следственно-причинные, причинно-следственные, пояснительные, объяснительные, комментирующие. Условно-временные, условные, целевые бессоюзные МСП окказиональны и уникальны.
Бессоюзная связь является доминирующей , если она соотносится с сочинительной соединительной связью, выраженной союзом и. 
Ведущей бывает и бессоюзная связь, оформляющая следственно-причинную и причинно-следственную семантику, так как она по своей диффузно выраженной синтаксической природе ближе к сочинительной, чем к подчинительной  причинной связи.
Ведущей в усложненных СБП является и пояснительная связь, в том числе в ее объяснительном варианте, вследствие ее семантико-структурной приближенности к сочинительной связи.
Особое место в системе бессоюзных МСП занимает структура с доминирующей комментирующей семантикой. Это наиболее абстрактная связь в системе бессоюзия, обладающая максимальной инклюзивностью, текстовая по своей природе, однако и она поглощается, как правило, сочинительной связью, преимущественно с противительной семантикой, которая, впрочем, чаще выступает не в своем инвариантном значении, а актуализируется как присоединительная.
8. Таким образом, можно выстроить шкалу доминирующих связей, начинают которую структурные показатели, обладающие наибольшим поглощающим потенциалом: сочинительная связь (прежде всего оформленная союзами-инвариантами но, а, и) – бессоюзная связь с комментирующей семантикой – бессоюзная связь с пояснительно-объяснительной семантикой – бессоюзная связь со следственно-причинной и причинно-следственной семантикой – присоединительная связь, оформленная сочинительными и подчинительными союзами – препозитивная подчинительная связь, оформляющая обстоятельственные отношения, – постпозитивная подчинительно-обстоятельственная связь при сочетании с присловной – присловная подчинительная связь.

СПИСОК  ЛИТЕРАТУРЫ
1.	Андрусенко А.В. Многокомпонентные сложные предложения с параллельным соподчинением в современном русском языке: Автореферат дис. … канд. фил. наук. – М., 1973. – 27 с.
2.	Бабайцева В.В., Максимов Л.Ю. Современный русский язык. Ч. Ш. Синтаксис. – М.: Просвещение, 1981.
3.	Бабайцева В.В. Явления переходности в грамматике русского языка. – М.: Дрофа, 2000.
4.	Бабайцева В.В. Система односоставных предложений в современном русском языке. – М.: Дрофа, 2004.
5.	Бабайцева В.В. Избранное. Сборник статей. 1955 – 2005. – Москва-Ставрополь, 2005.
6.	Беднарская Л.Д. Бессоюзное сложное предложение и текст. // Сложное предложение в тексте. – Калинин, 1988. – С. 50-56.
7.	Беднарская Л.Д. Основные закономерности в развитии сложного предложения в языке русской художественной прозы Х1Х-ХХ столетий. – М.: Прометей, 1994.
8.	Беднарская Л.Д. Синтаксис романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин». – Орёл, 2008.
9.	Бардина Л.В. Бессоюзная причинная связь в двухкомпонентных и многокомпонентных предложениях: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – М., 1970 – 18 с.
10.	 Белова Б.А. Усложненные сложносочиненные предложения в современном русском литературном языке: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – Красноярск, 1967. – 21 с.
11.	 Белова Б.А. К вопросу о синтаксических отношениях между компонентами усложненного сложного предложения // Филологический сборник / Труды кафедр русского языка, иностранных языков и литературы. – Кемерово, 1970. – Вып. 2.
12.	 Белошапкова В.А. Сложное предложение в современном русском языке. (Некоторые вопросы теории). – М.: Просвещение, 1967.
13.	Быков В.Б. Трехкомпонентные сложные предложения с сочинительной и подчинительной связью в русском литературном языке XVIII века: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – М, 1982. – 16 с.
14.	Быков В.Б. Особенности функционирования отдельных элементов структуры усложненных предложений русского языка //Функционирование архаических и новых элементов в системе русского языка. – М., 1986. – С. 75-80.
15.	Валимова Г.В. Функциональные типы предложений. – Ростов н/Д: Изд-во Ростовского н/Д ун-та, 1967.
16.	 Валькова Д.П. и др. Современный русский язык. Изд-е 2-е. М.: Просвещение, 1986.
17.	 Василенко И.А. Сложные предложения с разночленным соподчинением // Русский язык в школе. – 1953. – № 6. – С. 2-7.
18.	 Василенко И.А. Сложное предложение с соподчинениями в современном русском языке // Уч. зап. МГПИ им. В.П. Потемкина. Т. 51. – 1956. – С. 61-106.
19.	 Василенко И.А. Сложные предложения в современном русском литературном языке: Дис. … д-ра филол. наук. – М., 1958. – 639 с.
20.	 Василенко И.А. Смешанные трехчленные сложные предложения в современном русском литературном языке // Статьи и исследования по русскому языку / Уч. зап. МНПИ им. В.И. Ленина. – № 184. 1962. – С. 95-139.
21.	 Гаврилова Г.Ф. Сложноподчиненное предложение со сложносочиненным подчиняющим компонентом // Структура предложения и абзац. – Ростов н/Д, 1974.
22.	 Гаврилова Г.Ф. Усложненное сложное предложение в русском языке. – Ростов н/Д: Изд-во Ростов. н/Д ун-та, 1979.
23.	 Гаврилова Г.Ф. Усложненные сложные предложения в системе других синтаксических конструкций: Автореферат дис. … д-ра  филол. наук. – Л., 1981. – 45 с.
24.	 Гаврилова Г.Ф. Сложносочиненное предложение и связный текст // Русский язык в школе. 1984. – № 2. – С. 93-98.
25.	 Гаврилова Г.Ф. Проблема синтаксической переходности в курсе современного русского литературного языка // Вопросы теории и методики изучения лингвистических дисциплин в вузе. – Калинин, 1985. – С. 82-92.
26.	 Ганцовская Н.С. Многокомпонентные сложноподчиненные предложения в научном стиле современного русского языка: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – М., 1967. – 19 с.
27.	 Гвоздев А.Н. Современный русский зык. Ч. 2. – М.: Просвещение, 1958.
28.	 Голенко Е.С. Сложноподчиненные предложения с однородными придаточными в современном английском языке: Дис. … канд. филол. наук. – М., 1962.
29.	 Грамматика современного русского литературного языка. – М. АН СССР. 1960. – Т. 2. – Ч. 2.
30.	 Гришина Н.И. Инфинитивные предложения и их место среди синтаксических структур русского языка // Системный анализ значимых единиц русского языка. – Красноярск. 1984. – С. 112-116.
31.	 Гукова Л.Н. Из истории усложненных предложений со ступенчатым подчинением // Синтаксические связи и отношения. – Ростов н/Д, 1972. – С. 114-126.
32.	 Дяговец И.И. Проблема системного описания синтаксиса целевых отношений: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – Ростов н/Д. 1980. – 32 с.
33.	 Зайцева Г.Д. Инфинитивная конструкция с союзом чтобы в современном русском языке: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – Л.1983. – 16 с.
34.	 Зильберт Б.А. Некоторые вопросы теории сложного предложения и использование этих конструкций в трех функциональных стилях современного русского литературного языка: Дис. … канд. филол. наук.–Саратов. 1965.–19 с.
35.	 Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. – М.: Наука. 1973.
36.	 Кабинетская Т.Н. О порядке следования и смысловой соотносительности элементов в составе бессоюзного сложного предложения с подчинением // Актуальные вопросы грамматики и лексики русского языка / Труды МГПИ им. В.И. Ленина. – М., 1978.
37.	 Кабинетская Т.Н. Полипредикативные предложения с бессоюзной и подчинительной связью: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – М., 1979. – 16 с.
38.	 Казьмин В.В. Сложное предложение с однородными придаточными частями. / Союзное подчинение: Дис. … канд. филол. наук. – Ростов н/Д., 1954. 
39.	 Казьмин В.В. Сложные предложения с соподчинением в современном русском языке: Учебное пособие. – Краснодар: Кубан. гос. ун-т, 1978. / Уч. зап., вып. 260. – 94 с.
40.	 Казьмин В.В. Сложные предложения с соподчинением в современном русском языке. – Краснодар: Книжное изд-во, 1979. – 191 с.
41.	 Калашникова Г.Ф. Сложное предложение с соподчинением и последовательным подчинением в современном русском литературном языке: Дис. … канд. филол. наук. – М., 1963. 
42.	 Калашникова Г.Ф. О границах предикативного усложнения предложения // НДВШ. Филол. науки. – 1974. №5.
43.	 Калашникова Г.Ф. Многокомпонентные сложные предложения в современном русском языке. – Харьков: Вища школа, 1979. – 159 с.
44.	 Калашникова Г.Ф. О некоторых особенностях сложного предложения с придаточным к соподчиняющим главным // Методика преподавания русского языка и литературы. – Киев, 1980. – Вып. 13.
45.	 Калашникова Г.Ф. Многокомпонентные сложные предложения с союзной связью в современном русском языке: Автореферат дис. … д-ра филол. наук. – Днепропетровск, 1981. – 43 с.
46.	 Карцевский С.О. Бессоюзие и подчинение в русском языке // Вопросы языкознания. – 1961. – №2.
47.	 Коваленко Ю.В. Сложноподчиненное предложение с придаточными частями, поясняющими однородные члены главной части // Труды Таганрогского пед. ин-та. – Т. VIII. – Ростов н/Д., 1962.
48.	 Кручинина И.Н. Текстообразующие функции сочинительной связи // Русский язык: Функционирование грамматических категорий. Текст и контекст. – М., 1984. – С. 204-210.
49.	 Крючков С.Е., Максимов Л.Ю. Современный русский язык: Синтаксис сложного предложения. – М.: Просвещение, 1977.
50.	 Литвина З.Н. Неоднородное соподчинение двух придаточных одному главному в древнерусском языке // Уч. зап. МГПИ им. В.П. Потемкина. – Т. XXIII. – Вып. 6. 1959. – С. 283-305.
51.	 Литвина З.Н. Особенности подчинительной связи в многочисленном сложном предложении с сочетаниями двух союзов типа “что если”: О комплексном подчинении придаточных // Уч. зап. МГПИ им. В.И. Ленина. – М., 1968. – № 292.
52.	 Ломтев Т.П. Основы синтаксиса современного русского языка. М.: Учпедгиз. 1958.
53.	 Максимов Л.Ю. О порядке частей в сложноподчиненном предложении // Русский язык в школе. – 1968. – №1. – С. 94-102.
54.	 Падучева Е.В. О семантике синтаксиса. – М.: Наука, 1974.
55.	 Падучева Е.В. Высказывание и его совместимость с действительностью. – М.; Наука, 1985. – 271 с.
56.	 Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. – 7-е издание, М.: Учпедгиз, 1956. – 511 с.
57.	 Покусаенко В.К. О границах однородного соподчинения // НДВШ. Филологические  науки. – 1962. – №3. – С. 105-112.
58.	 Прудников Л.Н. Сложное предложение с последовательным подчинением в современном английском языке: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – М., 1968. – 17 с.
59.	 Ринберг В.Н. Об однородности и однородных членах предложения в современном русском языке. – Киев: Вища школа, 1961.
60.	 Русская грамматика. – Прага, 1979.
61.	 Современный русский язык (Под редакцией Е.М. Галкиной – Федорук). – Ч. 2. – М.: Изд-во МГУ, 1964.
62.	 Современный русский язык (Под ред. В.А. Белошапковой). – М.: Изд-во МГУ, 1981.
63.	 Современный русский язык (Под ред. Д.Э. Розенталя). – Ч. 2. – М., 1979.
64.	 Современный русский язык (Под ред. П.А. Леканта). – М., 1982.
65.	 Стеценко А.Н. Сложносочиненное предложение в древнерусском языке. – Томск, 1962.
66.	 Стеценко А.Н. Сложные предложения усложненного типа в древнерусском языке // Труды Ун-та Дружбы Народов им. Н. Лумумбы. Т. VIII, 1965.
67.	 Суровцев А.Н. К вопросу о сложных предложениях с взаимно-подчиненными придаточными // Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. – Т. 173. – Л., 1958.
68.	 Уханов Г.П. О многомерности структуры полипредикативных сложноподчиненных предложений // Очерки по русскому языку: Уч. зап. Калининского пед. ин-та. – Т. 66. – Ч. I. – Калинин, 1969.
69.	 Уханов Г.П. Пояснительная связь в ее отношении к сочинению и подчинению // Исследования по славянской филологии. – М., 1974. С. 336-342.
70.	 Уханов Г.П. О конструктивной роли предикативных единиц в сложном предложении с соподчинением и последовательным подчинением // Структура сложных полипредикативных предложений. – Калинин, 1980. – С. 31-64.
71.	 Уханов Г.П. Сложные (полипредикативные/многокомпонентные) предложения. – Калинин: Изд-во Калинин. гос. ун-та, 1981.
72.	 Уханов Г.П. Конструктивные функции синтаксических связей в сложных предложениях // Сложное предложение в конструктивно-семантическом аспекте. – Калинин, 1984, С. 56-72.
73.	 Уханов Г.П. О синтаксическом статусе полипредикативных сложных предложений // НДВШ. Филол. науки. – 1984. – №3. – С. 38-44.
74.	 Уханов Г.П. Синтаксические связи в сложных полипредикативных предложениях // Предложение как многоаспектная единица языка. – М., 1984. – С. 77-88.
75.	 Уханов Г.П. Способы построения и синтаксические связи в сложных предложениях // Служебные слова и синтаксические связи. – Владивосток, 1985. – С. 26-45.
76.	 Уханов Г.П. Строение сложных (полипредикативных/многочленных) предложений в освещении современных вузовских учебных пособий // Вопросы теории и методики изучения лингвистических дисциплин в вузе. – Калинин, 1985. – С. 119-133.
77.	Уханов Г.П. Формантно-уровневая структура и основные типы полипредикативных сложных предложений // Синтаксические связи, строение формантов и семантические отношения в сложном предложении. – Калинин, 1985. – С. 88-109.
78.	 Фурсенко В.И. Сложные предложения с сочинением и подчинением, содержащие временную придаточную часть, в современном русском языке: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – М., 1970.
79.	 Холодов Н.Н. Сложные предложения с сочинением и подчинением в современном русском языке: Автореферат дис. … канд. филол. наук. – М., 1965.
80.	 Холодов Н.Н. К вопросу о сочинении и подчинении предложений в современном русском языке // Вопросы синтаксиса и лексикологии русского языка. Смоленск: Изд-во Смоленского пед. ин-та, 1975.
81.	 Шведова Н.Ю. О структурной схеме сложного предложения // Единицы разных уровней грамматического строя и их взаимодействие. – М., 1969. – С. 319-322.
82.	 Шведова Н.Ю. О функциях простого предложения // Исследования по славянской филологии. – М., 1974.
83.	 Шведова Н.Ю. Об идентификации предложений на основе их стационарных характеристик // Проблемы структурной лингвистики. 1978. – М.: Наука, 1981. – С. 59-68.
84.	 Ширяев Е.Н. Бессоюзное сложное предложение в современном русском языке. – М., АН СССР: Наука, 1986. – 223 с.
85.	 Шитов В.А. Сложные предложения с последовательным подчинением в современном русском языке // Уч. зап. Вологодского пед. ин-та. – Т. XII. – Филология, 1959. – С. 399-439.
86.	 Шитов В.А. Об одной разновидности соподчиненных предложений в современном русском литературном языке // Уч. зап. Вологодского пед. ин-та. – Т.  XXIV, 1961. – С. 28-44.
87.	 Шитов В.А. Структурные типы сложных предложений с однородным соподчинением пяти придаточных в современном русском литературном языке // Вопросы теории и истории русского языка. – Вологда: Северо-Западное книжное изд-во, 1967. – С. 22-83.
88.	 Шитов В.А. Сложные предложения с однородным соподчинением трех придаточных в современном русском литературном языке // Вопросы теории и методики русского языка / Уч. зап. Вологод. пед. ин-та. – Т. 33. – Вып. 2, 1967. – С. 36-89.
89.	 Шитов В.А. Структура и принципы классификации сложных предложений с однородным соподчинением двух или нескольких придаточных // Теория и методика преподавания русского языка / Уч. зап. ЛГПИ им. А.И. Герцена. – Т. 293, 1968. – С. 13-54.
90.	 Шитов В.А. Структурные типы сложного предложения с однородным соподчинением шести придаточных в современном русском литературном языке // Вопросы современного русского языка и методики его преподавания. – Вологда, 1969. – С. 29-63.
91.	 Шмелев Д.Н. О значении синтаксических единиц // Инвариантные синтаксические значения и структура предложения. – М., 1969. – С. 156-162.